kurchatkinanatoly (kurchatkinanato) wrote,
kurchatkinanatoly
kurchatkinanato

Categories:

ВДОГОНКУ ЮБИЛЕЮ

   

Несколько дней назад был день рождения Константина Паустовского. Лично я об этом не помнил, но, слава Богу, канал «Культура» не дал забыть о том, и передача о писателе вышла, и научная конференция в Институте мировой литературы имела место быть, – вот так я узнал, что у Паустовского 31 мая по новому стилю был день рождения, и, в общем-то, даже юбилейная дата – 125 лет со дня рождения. Потом уже в сообщении ТАСС я обнаружил, что посвященные писателю выставки открылись там-сям, в Москве даже специальные тематические экскурсии, связанные с его именем, устроены, а по всей стране в эти дни было проведено более 60 всяких мероприятий в его честь. В общем, не слишком громкий, но все же государственный размах.  

Следовало бы, однако, заметить, что Паустовского нынче не особо читают. Может быть, «не особо» здесь эвфемизм и следует выразиться точнее: «не читают». Имя его в литературе присутствует следом, можно сказать, в «сносках», книг его не издают, берут ли в библиотеках? – не слышал, чтобы так вот уж брали в библиотеках.

Да и сам я уж тысячу лет не перечитывал его. Нет, перечитывал не так давно: известную «Телеграмму», любимый рассказ Марлен Дитрих. О чем пожалел. Пусть бы он оставался в моем сознании просто любимым рассказом популярной актрисы.

И однако же Паустовский – значимая фигура в нашей словесности. Писатель, приобретший за годы с той поры, как ушел из жизни, некую гранитную затверделость, ставший «литературным памятником», и довольно скоро после своего ухода, – феномен? Безусловно. С немногими происходит такое. Большинству, чтобы они превратились в памятник, требуются десятилетия и десятилетия. Правда, с Паустовским-памятником произошла странная вещь: в отличие от Платонова, Ахматовой, Мандельштама, Пастернака и других что читательское, что литературное сознание не знают, куда его поставить, в какой ряд – на людной ли площади ему место, в тихом ли скверике…

Восемь лет назад по просьбе журнала «Мир Паустовского» я написал одно небольшое эссе – как бы о своих отношениях с писателем, но и не только об этом, а как раз о том месте, где стоять его «памятнику». Вот сейчас я вспомнил о том эссе. Предлагаю его здесь.

                   С ПАУСТОВСКИМ ЗА ПАЗУХОЙ
Я открыл для себя Паустовского в год между школой и армией. В Уральский политехнический институт на радиофак, куда я благополучно сдал все экзамены, меня не приняли из-за школьной характеристики, представлявшей, по сути, волчий билет, я пошел на завод к станку проходить курс исправления рабочей жизнью, чтобы спустя год попасть на еще более крутую правку, но вот чем для меня оказался памятным этот год – это чтением Паустовского. Тогда, в конце 50-х годов, вышло собрание его сочинений, и вот я проглатывал том за томом, идя последовательно от первого к последнему: "Блистающие облака", "Судьба Шарля Лонсевиля", "Романтики", "Мещерская сторона"…

Помню, это было чудесное чтение. Это был мир, где человек ненавязчиво и замечательно естественно, противу всех звучащих вокруг идеологических догм, выдвигался в центр рассказа и стоял там несгибаемо, непоколебимо – о чем бы ни шла речь, даже если о "социалистическом строительстве", как в "Кара-Бугазе" или "Колхиде". Это был человек как хомо сапиенс, когда вокруг в литературе царствовал хомо советикус, и какую же радость в душе рождало чтение прозы об этом нормальном, погруженном в обыденное течение жизни, природном человеке. Любовь, дружба, желание судьбы, чувство долга и ответственности за живущих рядом с тобой, счастье общения с природой – все эти "темы", такие сущностные и важные для тебя, но на которые ты не мог "разговаривать" ни с кем из других советских писателей, вдруг оказались распечатаны, открыты, собеседник обретен. Так я и ушел в армию, можно сказать, с Паустовским за пазухой – не успев вернуть своей бывшей однокласснице, у которой брал его на чтение, последнего тома.

Нет, с той поры я Паустовского так подробно, пластунски больше не перечитывал. Какие-то отдельные вещи – да, и уж если быть точным, то прежде всего "Мещерские рассказы", но что от того меняется, что не перечитывал? Кто сколько раз прочел-перечел Толстого? Достоевского? Салтыкова-Щедрина? Шолохова? Скажу честно, "Войну и мир" за жизнь я прочел два раза, "Капитанскую дочку" – тоже два, "Мертвые души" – раз и "Обломова" – тоже раз (не имея, конечно, в виду школьное чтение). Без специальной, профессиональной нужды самые замечательные, в полном смысле этого слова, классические произведения редко читаются чаще, чем однажды. Другое дело, что они должны стоять у вас в библиотеке, "дышать" на вас своим присутствием рядом, иногда слетать вам на руки, чтобы вы прочли из них страницу-другую-третью и возобновили в себе их дух и душу.

Это я к тому, что последние годы очень часто можно услышать о Паустовском самые пренебрежительные отзывы: да ну о чем он, вокруг сажали, а тут о мокром кустике на Мещерской стороне, о рыбной ловле и тому подобном, да после Платонова я его вообще перечитывать не могу: жидко! Однако у всякой птицы свой голос, и соловей не отменяет малиновки, как та синицы. Так же Платонов не отменяет Паустовского, и не отменяет его ни Булгаков, ни Пастернак с "Доктором Живаго", ни Пришвин с его дневниками etc.

У всякого хорошего писателя есть свой читатель – имея в виду не только уровень образования, эстетической подготовки, чувство жизни, но и возраст. В принципе, скажем, читать "Мертвые души" в том возрасте, в котором у нас заставляет читать их школа, – это навсегда закрыть от человека гениальное творение русской литературы. А вот "Герой нашего времени" для 15-16-летнего человека – замечательно.

Так и с Паустовским. Я полагаю, чтение его – как говорится, для человека, вступающего в жизнь. Для юной, романтической поры, когда вся жизнь как один бесконечный вдох и кажется, ему не будет конца. Мне повезло, я прочитал Паустовского именно в эту пору.
Писатель, по сути, собеседник. И не имеет права мнить о себе больше. Роль пророка, демиурга, учителя, которую мы в угаре амбициозности то и дело примеряем на себя, на самом деле дается жизнью сыграть одному из тысяч(!), и чаще всего тут сказываются отнюдь не собственно писательские достоинства. Быть интересным, увлекательным и востребованным собеседником – вот задача писателя. Ну и, само собой, желательно быть глубоким, умным, проницательным, понимающем в предмете разговора все, до последнего атома.

Кто-кто, а Паустовский таким собеседником был. С этой задачей он прекрасно справлялся. Справлялся при жизни, чему свидетельством прижизненная читательская любовь, о какой любой писатель только может мечтать. Справляется, думаю я, и сейчас, в посмертной писательской жизни, когда что написано – то написано, ни строчки не прибавится, и как написано – так написано. У него по-прежнему есть читатель, у него есть почитатели, а что нет фанатов, так фанаты, как правило, бывают у "культовых" фигур, культовость же связана с модой; проходит мода – и исчезают культовые фигуры, чаще всего со всем тем, что сотворили. Паустовскому, полагаю, ничего подобного не грозит. Едва ли, конечно, читателю будущих времен окажется интересен "Кара-Бугаз", но "Мещерская сторона", но "Повесть о жизни" – не сомневаюсь.
2009 г.      

Ваш,
Анатолий Курчаткин
Tags: Литература
Subscribe

Posts from This Journal “Литература” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 35 comments

Posts from This Journal “Литература” Tag