kurchatkinanatoly (kurchatkinanato) wrote,
kurchatkinanatoly
kurchatkinanato

Categories:

ИРКУТСК 75-го ГОДА 

Фонд Социально-экономических и интеллектуальных программ, учрежденный бывшим депутатом РСФСР, позднее главой администрации президента Ельцина Сергеем Александровичем Филатовым, с 2001 г. проводит совещания молодых писателей – форумы, как называет их сам учредитель и президент фонда. Если навскидку, я не знаю ни одного нынешнего писателя из сорока-тридцатилетних, что обладают большей или меньшей мерой известности, кто не прошел бы школу этих форумов. Для издателя участие человека в форуме – как некое клеймо, подтверждающее истинность «изделия», знак пробы, который не отвергнешь.

Форум этого года, семнадцатый по счету, Сергей Александрович устроил не в Подмосковье, как обычно, а на выезде. И не где-нибудь в европейской части, и не просто за Уральским хребтом, а дотянулся до Восточной Сибири – под Иркутском, на Ангаре, рядом с Байкалом, так что, занимаясь на мастер-классах, мы каждый день видели с высоты своего 6-го этажа гостиницы «Прибайкальской» и исток Ангары, и сам Байкал, и сизую гребенку хребта Хамар Дабан на другом его берегу – то ли в сорока, то ли в шестидесяти, по другим сведениям, километрах.

Но о форуме, о самих семинарах, о том, как в редкие свободные часы неслись через вертлявые улочки садового товарищества на берег Ангары, чтобы вобрать в себя ее виды, ее свежего при любом солнце дыхания (семь километров от Байкала, вода в котором и зимой, и летом шесть градусов по Цельсию – какое еще может быть у нее дыхание, как не свежее?) – обо всем этом участниками форума и руководителями его классов уже много написано, вывешены в Интернете уже сотни фотографий, и я хочу о другом. О том, как был в этих местах, в Иркутске впервые. И тоже на совещании молодых писателей. Только не таком, не всероссийском, а региональном, восточно-сибирском. Еще в советские времена. Более сорока лет назад. Летом 1975 года.

Был я не участником, не руководителем семинара, а как редактор одного молодежного журнала, вернее, заведующий отделом его литературы. Я недавно перешел в этот журнал из большого литературного, и мне хотелось сделать мой отдел в журнале для студентов с хорошими стихами, с хорошей прозой, было это не просто, потому что хорошая поэзия, хорошая проза главного редактора не очень волновала, но убедить его, что можно привезти из Сибири стоящий улов, мне удалось.

«Ангара», кажется, называлась гостиница, где я жил. В ней же жили представители других изданий, приехавших на совещание подобное мне, в том числе и мой бывший шеф, зам. главного редактора литературного журнала, из которого я сбежал, участники совещания, руководители его семинаров. Среди руководителей были Виктор Астафьев и Евгений Носов (прекрасный писатель – для тех, кому не знакому это имя), в номер к Носову тотчас по заселению набилось человек десять, среди которых был и я, сидели, звенели стеклом, травили, перебивая друг друга, всякие издательско-редакционные байки (и не только их) – до чего охоча всякая литературная душа, хлебом не корми, а дай так посидеть. Из иркутских писателей был, помню, Вячеслав Шугаев, известность его была далеко не местная, он печатался в московских журналах, в столичных издательствах выходили его книги, их имена тогда стояли практически рядом, его и Валентина Распутина. Кого Распутин чувствовал соперником себе, так его. Это немного позднее все изменилось. Сейчас имя Шугаева молодые также не знают. А между тем понемногу-понемногу, позднее, чем Распутин, но он выписался в очень сильного, выразительного писателя, помню впечатление от его рассказа «Арифметика любви» (перекликающегося с бунинской «Грамматикой») – сильнейшее. Но не досталось ему такой славы, как Распутину, мала эта площадка – славы, а на рубеже 80-х перебрался в Москву – и будто растворился в ней. Но тогда он был еще весь иркутский, еще весь напитан его духом, хотя по происхождению совсем не иркутянин, а свердловчанин (нынешний Екатеринбург). Это мы с ним выяснили как раз на тех посиделках в номере Носова. Более того, оказалось, что оба мы уралмашевские, жили на соседних улицах, только я учился в 68-й школе, а он в 82-й, и на несколько классов старше, так что пути наши нигде и никак не пересекались. Я бы в Свердловске не стал писателем, сказал мне Слава. Там совсем другая литературная атмосфера. Я с ним согласился: другая. Пожив после армии год в родном городе я и сам сбежал из него, почувствовав, что ничего мне в нем в литературном плане не светит. А в Иркутске – кто знает, почему? – возникла в 60-е гг. такая культурная атмосфера, что писатели оттуда выплеснулись брызгами фейерверка. И блистательные писатели. Того же Александра Вампилова, погибшего за год перед тем совещанием 75-го года вспоминают всегда – пьесы его ставят до сих пор, И. судя по всему, долго еще будут ставить. А еще бы мне хотелось назвать такое имя: Андрей Скалон. Тоже иркутянин, даже и по происхождению. В том же начале 70-х как прозвучал его рассказ «Живые деньги»! Какой силы рассказ, какой выразительности, как мастерски написан, каким блистательным языком! А рассказ «Стрела летящая» – о тайге, ее притягательной силе, сладости молодой любви! И роман уже зрелого мастера – «Панфилыч и Данилыч», о двух таежниках, проживших, казалось бы, одну, если скользнуть поверхностным взглядом, жизнь, а заглянуть чуть глубже – такую разную!

Скалона, уехавшего в Москву учиться во ВГИКе и в ней оставшегося, и в самом Иркутске, наверно, не помнят, а между тем великолепный художник, самобытный, мощный. Правда, уже чуть ли не тридцать лет не встречаю его имени в печати, хотя знаю, что жив, но не встречать – для меня не значит забыть, написанное им в свое время не менее ценно, чем написанное Распутиным, и помнить и знать эти вещи до́лжно.    

Другая гостиница, в которой поселили участников совещания, руководителей и всех прочих, называлась, кажется, «Сибирь». Георгий Семенов, приехавший вместе с женой Леной, сбежал из нее на следующий день после приезда, после первой же ночевки: замучили клопы. Прибыл с Леной и чемоданами к дверям штабной комнаты, что разместилась в более благополучной «Ангаре», и объявил забастовку: пока не будет номера здесь, к обязанностям руководителя не приступает. И сейчас перед глазами у меня стоит его растерянное и возмущенное (всегда обычно благожелательно-улыбчивое) лицо: «Меня после начала пятидесятых даже в архангельских деревнях, где мы с Юрой Казаковым охотились, никогда клопы не кусали!» В штабе совещания заправляли функционеры из ЦК ВЛКСМ, никакой комнаты в «Ангаре» Жоре они выбивать не хотели, но я привел Носова с Астафьевым, пообещали устроить забастовку и они, и комната нашлась. Судьба остальных поселенцев в «Сибири» осталось мне не известной. Так они, возможно, и боролись все совещание с клопами.

С Жорой (и Леной) мы потом сидели в столовой за одним столом. И разговаривали, разговаривали… В один из таких разговоров он спросил: ты так интересно говоришь о литературе, а сам-то что-нибудь пишешь? Тут следует сказать, что, хотя я, служа прежде редактором в литературном журнале, и редактировал многих тогдашних «классиков» (и Семенова, в том числе), со своим собственным писательством ни к кому не лез. Как-то мне это было стыдно. Редактирую, советую, поправляю – и буду просить: а вот не прочтете ли? Между тем помощь какого-нибудь «классика» мне бы очень помогла. Как редактора журнал готов был эксплуатировать меня на все сто, но как автора не хотел и знать. Вернее, не хотел главный редактор. Прочитав пару-тройку моих рассказов, предложенных его заместителями, он потребовал никогда больше не отнимать его время моим именем. То же самое было и в других журналах, только там я был абсолютным чужаком. Несколько раньше моя сокурсница, дочь главного редактора одного из этих «других» журналов, после прочтения им рассказа «Полоса дождей» передала мне его слова: никогда тебе не печататься в журнале. В журналах тогда было невероятно сложно печататься, они – каждый! – были на виду, их просвечивали в отделах обоих ЦК насквозь, устраивали главным редакторам головомойки, вызывая на ковер. Следовало издавать книгу, книги так не просвечивали. Но издать книгу без публикаций в журнале тоже была еще та история.

Конечно, когда Жора, Георгий Семенов, спросил меня, пишу ли я, запираться я не стал. Дал бы ты мне что-нибудь почитать, попросил он. Со мной, естественно, ничего не было, но, вернувшись в Москву, спустя неделю  мы с Верой, прихватив  папку с несколькими моими вещами, отправились в Абрамцево, где Жора с Леной снимали на лето дачу. Жаркий, прекрасный летний день стоял тогда, может быть, даже и воскресенье это было. Поехали мы, не созвонившись с Жорой – московский номер его не отвечал, а как созвониться еще? – до мобильных телефонов оставалась еще четверть века.

И вот, когда мы сошли на станции, пошли по платформе в ее конец, откуда следовало отправляться в поселок на поиски места жительства Семеновых, на этом конце опустевшей платформы мы увидели одиноко маячащую фигуру, которая оказалась не кем другим, как Жорой. Поражены мы были оба. Ты что, встречаешь меня? – спросил я. Оказалось, он встречал брата, который, может быть, мог приехать этой электричкой. Но раз вы приехали, то он пусть добирается сам, как хочет, решительно заявил Жора и, как я ни сопротивлялся, предлагая подождать его брата всем вместе, повел нас к своему «Москвичу», посадил и покатил к себе на дачу. Брат, надо сказать, так и не приехал, а мы провели у Семеновых совершенно замечательный день. Жора, оказывается, лишь вчера вернулся с рыбалки, привез наловленных им судаков, и мы ели сваренную Леной уху из них, ели их на второе жареными, а потом отправились гулять по окрестным лесам и полям… Через неделю, не больше, у меня раздался Жорин звонок. Я завтра иду в «Советский писатель», с ходу объявил он, отдаю им твою папку, ее регистрируют, я беру тебя на рецензию – я член редсовета издательства, для положительного решения достаточно одной моей рецензии, будем выпускать тебе книгу.

О радость жизни, о счастье бытия! К сожалению, я вынужден был отказаться. Я же не сидел сложа руки, уже года три в другом издательстве (не таком интересном, как «Совпис», о «Совписе» приходилось только мечтать) у меня болталась рукопись именно этой книги, и вроде началось какое-то движение, прерывать его было бы безумием. Я, собственно, и не думал ни о какой практической помощи со стороны Семенова, мне просто хотелось, чтобы он прочитал меня, раз уж был готов это сделать.

Практическая помощь, впрочем, с его стороны воспоследовала. Книга в том издательстве, пусть лишь два года спустя, пусть не в том виде, как замышлялась, но все же вышла, и Жора написал мне к ней предисловие. Так моя первая книга и вышла с ним. А начиналось все в Иркутске, на том самом региональном совещании, к которому я имел самое косвенное отношение. И вот оказалось, что оно сыграло весьма важную роль в моей жизни.

Кстати, на том совещании мы познакомились с Евгением, Женей Поповым, одним из нынешних руководителей на форуме. Я знал его прозу еще со времен работы в том литературном журнале, предлагал ее, пришедшую «самотеком», начальству, но, разумеется, и его проза была не допущена к публикации. Больше такое не предлагать, было мне сказано о ней – точно как о моей собственной. А в том молодежном журнале как обладавший большей свободой действий я мог попробовать его напечатать. Не тот рассказ, так этот, не этот, так другой. Как напечатал Андрея Битова, которого тогда нигде почему-то не печатали: и раз предложил, и второй, и третий… полгода попыток – и рассказ вышел в свет. Но Женя, обжегшийся на отношениях с другими московскими редакциями, был в высшей степени недоверчив и ничего мне дал. Не поверил, что может что-то получиться. Тут, правда, нужно представить и те времена. Ведь никаких ксероксов-принтеров не было, машинка, четыре экземпляра закладки через копирку, собственные пальцы, не вернули экземпляр из одного места, из другого, из третьего – вот ты и без экземпляров, долби по клавишам по новой. Но, во всяком случае, ведем мы отсчет нашему знакомству с Жпеней Поповым все с того же Иркутска 75-го.          

И еще одно имя из того 75-го года хотелось бы мне назвать: Виль Липатов. Он тоже был на том совещании одним из руководителей. О, как он был тогда знаменит, в какой силе, сколько о нем писали, какой популярностью пользовался его «Деревенский детектив» и снятый по нему фильм! Куда было до его популярности и известности тем же Астафьеву, Носову, Распутину. И вот интересно, знакомо ли его имя хотя бы одному из молодых, что были нынче на форуме в том же, условно говоря, Иркутске? Может быть, конечно, кто-то что-то и слышал. А читал едва ли. Большую часть написанного им и в самом деле не имеет смысла читать. Чистейший социалистический реализм, пусть и не в худшем его изводе. Но есть вещи, которые можно прочитать и сейчас. Как они будут звучать сейчас, не знаю, но, по-моему, можно и стоит прочесть. «Серая мышь» – по сути, честная и откровенная исповедь советского алкоголика и «Еще до войны» – предвоенная сибирская деревня во всем своем быте, во всей правде ее человеческих отношений, написана опять же честно и откровенно.

А было это все в том 75-м году хотя и в том же городе Иркутске, на той же реке Ангаре, на том же Байкале, но в иной стране, называвшейся СССР, в иные времена и в пору иных нравов. Или не слишком все было иное?


Гостиница сети "Ибис" в Иркутске, где участники форума останавливались на пути к месту проведения форума.


Старый Иркутск. Дом прямо напротив "Ибиса", на другой стороне дороги.


Восстановленный памятник Александру III на набережной Ангары


Памятник Колчаку на набережной неподалеку от того места, где его тело было спущено под лед реки.


Уличный памятник Александру Вампилову в Иркутске


Набережная Ангары неподалеку от нашей гостиницы.


Ангара с верхнего этажа гостиницы "Прибайкальская" в 60 км от Иркутска, где проходил форум.



Исток Ангары. Вдали, за Байкалом, синеватой полоской виднеется хребет Хамар-Дабан.


Дачные участки на берегу Ангары. Напротив каждого дома у воды - лодка или катер.



Строятся в "садовых товариществах" на берегу Ангары и такие "дворцы". О том, кто такие их владельцы, остается лишь догадываться.


Автор не удержался и помещает свое фото на фоне Байкала. Исток Ангары - направо.


Ваш,

Анатолийй Курчаткин
Tags: ЛИТЕРАТУРА
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments