kurchatkinanatoly (kurchatkinanato) wrote,
kurchatkinanatoly
kurchatkinanato

Categories:

КАКИЕ ВЕТРЫ СВИСТЯТ В РОССИИ…

Как ни откроешь газету, ни глянешь в телевизор, ни забежишь в Интернет – кругом о взятках, откатах, люди гибнут за металл! Все при этом так странно, так вымороченно.

Дело Улюкаева – не поймешь, брал, не брал. Такое ощущение, что брал кто-то другой, а его вытолкнули на авансцену.

Дело Захарченко – тоже не поймешь, что за деньги были складированы в квартире сестры. Прочел пару дней назад в одной газете, что это на самом деле деньги одного из первых кооператоров несуществующего Советского Союза такого Левина. Были изъяты с его счета, арестованы, помещены на специальный счет, пока он оправдывается перед следователями – виновен, не виновен, – оправдался, востребовал деньги – а денег-то и нет, фью-ить денежки. И вот, оказывается, именно та сумма, что была изъята у него, в той квартире и лежит, и обвиняемый Захарченко никак эти деньги снять со счета не мог, они оттуда вообще еще раньше исчезли, чем он в милиции работать начал…

Какие схемы, какая виртуозность!

В романе «Полет шмеля» у меня совсем наивная схема описана. Но уж какую выцепил из жизни, какая притекла в руки. Публикую здесь сцену передачи денег.

Из романа «Полет шмеля» (изд-во «Время», М., 2012):

Специального чехла, чтобы «обуть» концы лыж, как того требуют правила транспортировки их в общественном транспорте, у меня нет, и я надеваю на концы один за другим несколько полиэтиленовых пакетов. Никогда не любил лыжи. Хотя хожу на них с детства. Коньки, те обожал – звучно резать ими лед, – а лыжи – не испытывал таких чувств. Я ощущаю себя в поцокивающих железными мысками лыжных ботинках, в камуфляжной военной ветровке на пуговицах и черной вязаной шапке-чеченке кем-то вроде ряженого. Все это, в том числе и собственно лыжи с палками, я одолжил у соседа, отставного майора. Он в отличие от меня страстный лыжник и ходит в Битцевский парк, как только выпал снег, регулярно. Идти от дома до парка ему две минуты, потому у него и нет нужды ни в каком чехле. 
Мне же надо через всю Москву в Сокольники.      
Я еду туда не для того, чтобы приобщиться к армии любителей лыжного бега. Я еду в Сокольники на встречу с Евгением Евграфовичем. Он там живет где-то рядом и, как мой сосед, тоже любитель лыж, и вот он пожелал встретиться в Сокольниках.
Встреча наша, как уславливались, происходит на лыжне напротив ограды застывших на зиму аттракционов. Евгений Евграфович идет, скользя красивым, мастерским шагом, из глубины парка, я, пытаясь вспомнить правила лыжного бега и усиленно толкая себя вперед палками, двигаюсь от входа.
– О, какая встреча! – поравнявшись с Евгением Евграфовичем, восклицаю я.
– Леонид Михайлович! Вот нежданно-негаданно! – останавливается Евгений Евграфович. У него это получается до того естественно – ну прямо лицедей.
– А не покажете мне ваши владения? – вопрошаю я после обмена еще несколькими фразами, которые так прямо и вопиют о случайности нашей встречи.
– Пойдемте, пойдемте, покажу! – соглашается оказать мне любезность Евгений Евграфович.
И вот мы уже катим вместе – туда, откуда он пришел, в глубь парка, куда он считает нужным. Народу вокруг все меньше, мы сворачиваем с постукивающей под лыжами, словно фанера, лыжни, что тянется вдоль лучевого просека, на лыжню, уходящую в лес, эта лыжня тоже плотная и твердая, наезжанная, но следующая, на которой мы оказываемся некоторое время спустя, мягко пружинит под ногой, больше от лыж не исходит никакого постукивания, только слабое свистящее повжикиванье, и вокруг нас такая тишина и безлюдье – если б не отдаленный, похожий на гуд пчелиного роя, однотонный шум автомобильной дороги, проходящей по окраине Сокольников, можно представить, город от нас за тысячу верст. Однако на мое предложение остановиться Евгений Евграфович отвечает отказом. Остановившись наконец, он крутит головой по сторонам, вглядываясь в глубину леса, после чего устремляет взгляд на меня:
– Ехали – не заметили ничего подозрительного? Никто за вами не следил?
– Вроде нет, – говорю я.
Во взгляде, которым Евгений Евграфович награждает меня, мне чудится непроизнесенное ругательство. Тяжка жизнь российского чиновника. И взять хочется, и страшно, и не взять невозможно.
– Давайте туда, – показывает Евгений Евграфович движением подбородка и первый трогается по снежной целине, буровя в ней две пушистые борозды. Пройдя несколько десятков метров, он вновь останавливается и, развернувшись ко мне, произносит: – Ну?
Я сбрасываю с плеч соседский рюкзак. Он делает то же самое. Рюкзак у меня, рюкзак у него. Какая может быть другая тара при занятых палками руках? Единственно что его лаково блестящий, со множеством застежек и молний рюкзак имеет такой щегольской вид, что с ним на спине не стыдно, пожалуй, появиться и на светском приеме. 
Я раздергиваю на рюкзаке молнию, и он раздергивает тоже. Я запускаю внутрь руку – и вот тут у нас настает разнобоица: рука его не ныряет в рюкзак, повторяя мое движение, а остается недвижной, застыв возле разверстого зева в жесте готовности взять. Я нащупываю внутри между книгами пачку денег, перехваченную крест-накрест аптечными резинками, извлекаю на белый свет и отдаю ему. Потом вторую, третью, четвертую… А и толсты же они. Увесисты. И это еще я перевел его откат в доллары, а если б рублями – так его «светский» рюкзак мог бы оказаться и мал.    
Если для Евгения Евграфовича перегрузкой денег из рюкзака в рюкзак все закончено, можно разбегаться, то у меня к нему еще куча вопросов.
– Окончательный расчет когда? – спрашиваю я для начала. Деньги, что переведены мне, – это лишь первый транш, что-то вроде аванса.
– Согласно срокам, – с неохотой отзывается Евгений Евграфович. – Какие у вас там сроки? Вот представляете нам все материалы, со всеми выкладками, диаграммами, опросными листами, аналитической запиской – и тогда.
– Опросными листами? – Я ошеломлен: аналитическая записка – тут все понятно, но диаграммы с опросными листами – это уже чересчур. – Разве просто записки недостаточно?
– Недостаточно, конечно, – говорит Евгений Евграфович. Он поразительно изменился, получив деньги. Если до того в его поведении проскальзывала суетливость, то теперь он весь во мгновение ока налился тяжестью, все в нем стало значительно, веско, солидно.
– Но опросные листы… это что же… это надо настоящий социологический опрос проводить!  – Речь у меня помимо воли становится сбивчивой,  
– Да как хотите, – отвечает Евгений Еграфович. – Но аналитическая записка без подтверждения исследовательскими материалами – какая ей цена?
Если мне сейчас произнести вслух те слова, что звучат внутри меня, это будет сплошной мат-перемат. Разбежался влегкую срубить бабла!
Между тем Евгений Евграфович, не дожидаясь конца разговора, уже стронулся с места, встал на пробуровленный нами в целине след, движется по нему обратно, и мне, чтобы разговор не прервался, приходится торить рядом другую лыжню. Я не поспеваю за ним, я мгновенно вспотеваю, как в бане, и начинаю задыхаться. 
– Тут мы с Гремучиной виделись! – выкрикиваю я, изо всех сил удерживая темп, взятый Евгением Евграфовичем. – Она говорит, будто вы ей сказали, я должен ей какие-то деньги из этих, что переведены мне?!
– А, это вы с Ритой-то, – откликается Евгений Евграфович. – Да, нужно отдать.
– Но при чем здесь она?
Евгений Евграфович на ходу взглядывает на меня.
– А при чем здесь вы? Хотите такой ответ? Нужно отдать – значит, нужно. Сколько она сказала?
– Пять тысяч американских, – не посчитав нужным лукавить, говорю я.
– Вот сколько сказала, столько и отколите, – роняет Евгений Евграфович.
И по тому, как он произносит эти слова, я понимаю: назови я четыре тысячи, а то и одну – столько бы мне и пришлось отдавать. Но все, поздно, дело сделано, поезд ушел. Придется отколоть этой женошовинистке пять тысяч – неизвестно за что. Нет, не верно; известно за что. Чтобы она молчала. Неплохая цена молчания.
– И как мне для фиска оформлять эти деньги документально? – спрашиваю-выкрикиваю я. – Она должна мне представить какие-то материалы? Отчет о работе?
– Ну, это вы уже сами соображайте, – с прежней небрежностью бросает Евгений Евграфович. – Озаботьтесь, главное, своими материалами. Чтобы комар носа не подточил. Единолично вопросы мной не решаются. Надо мною тоже люди есть.  
Я выхожу с целины на лыжню с таким ощущением, будто я уцелевший после кораблекрушения моряк, наконец-то выбирающийся на берег.
– Прощаемся, Леонид Михалыч, – не снимая перчатки и не протягивая руки, произносит Евгений Евграфович. Лицо его светится ублаготворенной улыбкой. – Вам к метро – туда, – слегка кивает он головой. – А мне – к другому выходу.
– Всего доброго, Евгений Евграфович, – коротко отвечаю я.
Эта моя короткость неприятна ему.
– Надо мною тоже люди есть, не забывайте! – вскинув руку с висящей на запястье палкой и тыча указательным пальцем в небо, напоминает он, переступает лыжами и с ходу берет такой темп – через десяток секунд я стою среди леса совершенно один, белое безмолвье вокруг и дальний гул автомобильной дороги, который словно бы часть этого безмолвья.
Какие ветры свистят в России, какие смерчи по ней гуляют, глаза откроешь – кругом мессии, откроешь слух – автомат стреляет, возникают и начинают крутиться во мне беспрерывной магнитофонной лентой непонятно откуда взявшиеся строки, когда я тащу свое обессилевшее деревянное тело по нескончаемой лыжне к выходу из Сокольников. Какое отношение имеют эти ветры-смерчи к нашей встрече с Евгением Евграфовичем? Но отделаться от них я не могу, стараюсь забыть – и вроде забываю, однако минута – и ловлю себя на том, что вновь повторяю про себя те же слова. И иду, сняв лыжи, от парка к метро – повторяю, и еду в метро – повторяю: «Какие ветры свистят в России, какие смерчи по ней гуляют…»

Ваш,
Анатолий Курчаткин

P. S. Роман «Полет шмеля на ЛитРесе: https://www.litres.ru/anatoliy-kurchatkin/polet-shmelya/
Tags: welcome
Subscribe

Posts from This Journal “welcome” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments