kurchatkinanatoly (kurchatkinanato) wrote,
kurchatkinanatoly
kurchatkinanato

Category:

К 9-у ДНЮ УСПЕНИЯ ИГОРЯ ВИНОГРАДОВА. СОЗДАТЕЛЬ ПЕН-КЛУБА

Скоро уже будет девять дней, как умер Игорь Виноградов. Замечательный литературовед, тонкий критик, видный сотрудник легендарного «Нового мира» Твардовского, главный редактор «Континента», принявший этот также легендарный журнал Русского зарубежья от Владимира Максимова, когда Максимов уже больше не чувствовал в себе сил заниматься журналом, искал, кому бы его передать, и вот передал Игорю. А впрочем, не особенно, наверно, и думал, Игорю и хотел передать, потому что знал: в какую сторону тот ни повернет журнал, жалеть ему о том, что именно Игоря выбрал, не придется – да просто потому, что уровень личности Игоря обеспечит и высокий уровень нового издания со старым названием. Так и случилось. И думаю, глядя Оттуда (если это возможно – глядеть на нас Оттуда), испытывал гордость и за свое решение, и за самого нового главного редактора.

Но мне бы хотелось сейчас сказать об Игоре Виноградове не как о главном редакторе, не как о литературоведе и критике, а как о человеке, благодаря которому в России появился ПЕН-клуб. Вернее, сначала в СССР, а потом уж естественным путем в России. Полагаю необходимым подчеркнуть: ПЕН-клуб в Советском Союзе появился именно благодаря ему, и только ему, а не он бы, так и не появился бы.

Это был 1988 год, конец зимы, начало весны. Издательство «Московский рабочий» искало тогда новые формы взаимодействия с писателями, и мне удалось получить от директора издательства Д. В. Евдокимова согласие на выпуск альманаха под условным названием «Страницы», к формированию и направлению которого издательство не имело бы никакого отношения, а давало бы только, выражаясь нынешним языком, крышу. В состав редколлегии я привлек и близких, и не очень близких людей, главный принцип – чтобы были личностями. Кто-то упирался и пришлось затаскивать их в редколлегию едва не силком, кто-то откликался с удовольствием и тотчас начинал заниматься, в свою очередь, привлечением авторов даже и с избыточным рвением. К числу последних принадлежал Игорь. Сразу почувствовалось, как он – вот уж воистину! – застоялся за годы «застоя», за годы вынужденного отлучения от дела, к которому чувствовал себя призванным.

Большое, общее собрание редколлегии было решено собрать в доме именно у Игоря. Он тогда сумел результатом всяческих семейных съездов-разъездов выменять большую квартиру неподалеку от «Кропоткинской», на Рылеева, что нынче вновь называется Гагаринский переулок, и центр, и метро рядом, и достаточно комнат, чтобы расположиться, не мешая домашним, – лучшего места для сбора было не придумать. Не помню уже всех поименно, кто вошел в редколлегию альманаха, не всех помню, кто был тогда на встрече в доме у Игоря. Сергей Чупринин был, Булат Окуджава, Андрей Битов, Фазиль Искандер, Борис Можаев – все точно. Подготовился к приему редколлегии у себя дома Игорь замечательно: в комнате, что назначена была стать у него гостиной, был сервирован стол для чая-кофе, стояли блюда с купленными в «Праге» (высший советский шик!) пирожными, пирожками, бутербродами. В общем, атмосферу для непринужденных посиделок он создал с тем же рвением, с каким подошел и к своим обязанностям членам редколлегии.

И сразу же, однако, дело не пошло. Хозяин вдруг принялся вызывать из комнаты всех нас по одному, куда-то они надолго исчезали, а когда появлялись, то спустя недолгое время все повторялось: Игорь предлагал очередному члену редколлегии выйти – и так же они исчезали. Поначалу никто ничего не понял. Сидели, не приступали к деловому разговору, ждали возвращения хозяина с вызванным, пили чай-кофе, трепались обо всяких литературных делах. Потом и этот обычный литературный треп, который так мил и сладостен литераторскому нутру, угас, потому что до всех дошло: происходит что-то необычное, тем более что вызванные хозяином и отсутствовавшие кто недолгое, а кто продолжительное время друзья-коллеги возвращались в комнату совсем с иным выражением лиц, чем имели, выходя, да ко всему тому элементарно прекращали участвовать в общем разговоре, явно обремененные какими-то новыми мыслями и переживаниями.

В общем, когда все перебывали в дальней комнате неподалеку от кухни, никому уже заниматься альманахом не хотелось. Игорь выводил нас по одному, чтобы предложить заполнить анкету для вступления в ПЕН-клуб и подписать ПЕНовскую хартию: защищать свободу высказывания, выступать в защиту преследуемых писателей и т.д., не помню уже ее в точности. Это он окольными, тайными тропами получил из Парижа все от того же Владимира Максимова двадцать анкет и решил использовать наше заседание, чтобы начать формировать группу заявителей для открытия советского ПЕН-центра. Группа должна была состоять не менее чем из двадцати человек, и Максимов переслал в Москву именно это число анкет-хартий (ни одну нельзя было испортить!).

Забегая вперед, скажу, что альманах «Страницы» так никогда и не был издан, хотя был практически составлен и отредактирован. Издательство, обещавшее свободу, свободы этой не позволило ни нам, ни себе, директор все тянул, тянул с благословением, той порой совсем с другого боку вынырнул альманах «Апрель», пошел на всех парах к выходу – «Страницы» стали неактуальны.

Да ведь я и не о них. Я о ПЕН-клубе, которого, повторю, если бы не Игорь Виноградов, не его анкеты, в Советском Союзе не возникло бы.

Настала осень 88-го. Ноябрь, помнится мне, стоял. Раздается у меня звонок Анатолия Приставкина, с которым мы тогда были очень близки, и он, как-то очень осторожно, ходя вокруг да около, начинает мне говорить: а вот помнишь, ты что-то говорил о ПЕН-клубе, анкеты какие-то, двадцать человек… Короче, выясняется, что уже неделю в Москве находится шведский издатель фон Вегесак, приехавший в Союз специально для того, чтобы забрать переданные в Москву нелегально анкеты, но не может найти никаких концов. Почему он приехал в Москву за этими анкетами как на деревню к дедушке – Бог весть, все это, по-моему, лишний раз свидетельствует, что всякие враждебные разведки за международной писательской организацией стоят лишь в возбужденном воображении любителей заговоров; а иначе не было бы такого бардака и беспорядка в организационных ПЕНовских делах. Убежденный в том, что Игорь давно передал Максимову все анкеты, а история с фон Вегесаком лишь нелепый анекдот, я звоню Игорю, и выясняется, что анкеты с весны так и лежат у него, не было у него до сих пор никакой возможности отослать их обратно Максимову. И вот, забрав у Игоря папку с анкетами, в предпоследний день пребывания фон Вегесака в Москве, на ледяной, продуваемой злым ноябрьским ветром пустынной площади перед исчезнувшей ныне гостиницей «Россия» я передаю шведу эту папку, и он облегченно выдыхает: «Слава Богу, не зря ездил!» (он говорил немного по-русски).

На следующий день у меня, само собой, раздается звонок оттуда (не с большой буквы), и меня спрашивают, а вот что вы, Анатолий Николаевич делали вчера вечером, зачем вы встречались с фон Вегесаком? Но фон Вегесак издатель, и я натурально встречался с ним для того, чтобы одарить своими книгами в надежде быть изданным на шведском языке (я и правда подарил ему пару своих книг, как без того). Ответ мой, впрочем, ничему не помог, при прохождении границы перед посадкой в самолет фон Вегесак был остановлен, отведен куда надо, из чемодана его извлечена та самая папка, все имена переписаны, анкеты сфотографированы… после чего, однако, все ему было возвращено, и он улетел на родину. 88-й год это все-таки уже был, перестройка, кто молод и верит, что все перемены начались лишь с Ельцина в 91-м, не верьте, это не так, М. Горбачева надо благодарить, его, без него кто знает, что бы представлял собой тот же Ельцин в 91-м.

А летом 89-го в Москву прибыл сам тогдашний президент Международного ПЕН-клуба английский писатель Фрэнсис Кинг. И тут выяснилось, что, кроме нашей, неофициальной группы в двадцать человек заявку на создание Советского ПЕН-центра подал и Союз советских писателей, отобрав для вступления в ПЕН всех секретарей Союза и особо уважаемых советских писателей – общим числом, кажется, человек в пятьдесят-шестьдесят. Наша неофициальная группа была, помню, созвана Игорем на встречу с Кингом в Рахманиновском зале Консерватории. Вопрос стоял так: у нашей неофициальной группы приоритет, официальную заявку Кинг лоббировать не будет, решаем мы признавать группу Союза писателей – наше дело, решаем не признавать – так тому и быть. Но тогда из нашей группы нужно исключить четырех писателей, которые, оказывается, оказались и в группе официальной, и тогда вместо двадцати у нас остается шестнадцать, а шестнадцать – это недостаточное количество, Кинг скоро переизбирается (он и в самом деле в том же году ушел с поста президента), и неизвестно, как новый президент посмотрит на открытие Советского ПЕН-центра…

Игорь взвалил на себя миссию по созданию неофициальной инициативной группы год с лишним назад, он же на этом сборе в Рахманиновском зале сумел убедить эту группу, что, кроме компромисса, другого разумного способа развязать завязавшийся узел нет. Думаю, он был прав. Выдающиеся советские писатели в ранге секретарей Союза, когда ПЕН-центр решением Международного ПЕН-клуба был создан, не захотели делить скамейку со всеми прочими, рядовыми писателями, кто отказался от членства демонстративно, кто слинял втихую, но, в общем, костяк ПЕНа составила та, неофициальная группа, и обрастать новыми членами ПЕН стал, уже наматываясь на нее. И никто, никто другой не может делить с Игорем Виноградовым честь создателя ПЕН-центра в нашем отечестве (а о создании его столько лет мечтали несколько генераций советских писателей!).

Не правда ли, и тут, в этом деле он проявил себя как высокая и чистая личность? Ну, а уж как ПЕН развивался и во что развился – тут он был в стороне.

Ваш,

Анатолий Курчаткин

    "Особняк" ПЕН-центра в Москве







Tags: П
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments