kurchatkinanatoly (kurchatkinanato) wrote,
kurchatkinanatoly
kurchatkinanato

Category:

«МЫ С ТОБОЙ КВИТЫ!» ЯВЛЕНИЕ ВИВИАНА ВИВИАНОВА И КАК ОН МЕНЯ УТЕШАЛ

Старые мои друзья и подписчики помнят фрагменты «Книги жизни и мудрости Вивиана Вивианова», что я публиковал здесь года три назад (их можно почитать именно под этим тегом: «Книга жизни и мудрости Вивиана Вивианова». О наших отношениях с ним – в предисловии к «Книге»). После публикации предыдущего поста (20 июля 2019 г.) неожиданным образом Вивиан Вивианов появился у меня.  Это было для меня таким громом с ясного неба, что минут десять я даже и заикался. У меня есть опасение, что он возникнет вновь. Если это случится, обещаю непременно и незамедлительно поставить вас об этом в известность.   

                          «МЫ С ТОБОЙ КВИТЫ!»
                   ЯВЛЕНИЕ ВИВИАНА ВИВИАНОВА
                         И КАК ОН МЕНЯ УТЕШАЛ

Вивиан Вивианов, как всегда, появился у меня предварительно не позвонив. Не виделись мы с ним перед тем лет пятнадцать – с тех пор, как он напечатал в журнале «Нева», выходящем в колыбели русской революции на Неве Санкт-Петербурге, а в советские времена Ленинграде, второй том своей исполненной искрометного юмора и несравненной глубины «Книги жизни и мудрости». Он тогда зазнался, начал здороваться, не глядя на тебя и вообще подавая руку мимо твоей, а потом перестал приходить ко мне, я же к нему – еще и до того.

Поэтому, увидев его у себя на пороге, я сильно удивился. Борода была у него всклокочена, глаза горели угольным черным огнем, как это у него обычно бывало перед чтением своих стихов со сцены.  Стоял он с таким видом, словно никаких пятнадцати лет и не прошло, а заходил он ко мне если не вчера, так самое давнее – позавчера.

– Что, случилось, Вива? – с невольной тревогой, сам забывая, сколько лет прошло с нашей последней встречи, спросил я.

– Со мной ничего, – сказал Вивианов. – А что с тобой? Прочел вчера в фейсбуке твой пост про творческий кризис и понял, что ты в депрессии. Пришел поддержать друга в беде. Нельзя оставлять друга в беде. Ведь мы же друзья?

– Друзья, – пробормотал я. И кто бы что ответил другое, когда к тебе пришел человек, с которым вы не виделись целых пятнадцать лет, соболезнует, хотя ты в его соболезнованиях и не нуждаешься? Послать подальше? Это какой черствотой сердца надо обладать? Да потом мы ведь и в самом деле были друзьями, а мало ли что между друзьями может случиться… ну, не виделись пятнадцать лет, эко дело!

За спиной у меня в прихожей, не приближаясь к порогу, возникла жена.

– Что там такое? Кто это? – спросила она.

– Вива – сказал я.

– Ой, сто лет, сто зим, – воскликнула жена. – Проходи, Вива.

– Нет, я проходить не буду, – не ей, а мне ответил Вивианов. – Давай пойдем погуляем. Я выгулять тебя пришел. В депрессии нужно гулять.

– Да нет у меня никакой депрессии! – возмутился я.

– Есть, есть, – убежденно ответил Вивианов. – Со стороны лучше видно. Ты не замечаешь, а между строк читается. Я буквально испугался за тебя. Вот и прибежал. Пойдем-ка, пойдем! Тыщу уж лет не прогуливались вместе. 

Ничто не заставило бы меня согласиться на прогулку с Вивиановым, потому что я боялся, что он начнет читать новые стихи и придется их слушать, но он клятвенно заверил меня, что никаких своих стихов читать не будет. Ни новых, ни старых. Никаких.

Я живу неподалеку от Сокольников, в той части, которая прилегает к Ярославской железной дороге, по которой каждые пять минут усердно шмыгают с грохотом электрички, где нет аттракционов, один лес и каскад замечательных Путяевских прудов, в советском прошлом называвшихся Маленковскими, вокруг прудов хорошо гулять по отсыпанным гравием дорожкам, смотреть на воду и размышлять о судьбах мира. В Сокольники на пруды я его и позвал. Вообще мы собирались пойти погулять на пруды с женой, тем более что мы с ней никак не можем решить всех судеб мира, отчего, должно быть, в нем до сих пор и недостает гармонии, но жена великодушно разрешила мне пойти прогуляться с Вивиановым, оставив окончательное решение судеб мира на следующий раз.

До Сокольников мы с Вивиановым добрались благополучно. Причем говорили только о погоде. Войдя в Сокольники, мы немного поговорили о женщинах. Что, согласитесь, естественно, для здоровых, пусть и не молодых мужчин. Неестественно было бы, если б не поговорили. Выйдя по лесной дорожке к прудам, мы направили свои стопы вдоль них, и разговор наш неизбежно переместился на литературный быт: кто на ком был женат, кто с кем изменял, кто пил и сколько мог выпить, кто издавался хорошо, а кто нет, кто гений, а кто так себе. И надо же мне было направить наши стопы не в сторону нижних прудов, а в сторону верхнего, за отдельной загородкой, но не такой, чтобы он за ней не просматривался. И Вива своим пронзительным зрением поэта тотчас прозрел на его противоположных берегах, похожие на высоковольтные, мачты с натянутым между ними тросом для катания на вейкборде. Никаких обычных аттракционов не было в нашей стороне Сокольников, всего один, необычный, и надо же, чтобы такой: вейкбординг.

– Хочу! – со всей страстью своего поэтического сердца вскричал он, указывая пальцем на трос, черной ниточкой перечеркивавший ультрамарин неба вдали. 

– Хоти, – сказал я. – Две тыщи тридцать минут, и в наши ли годы!

– А какие наши годы? – искренне изумился Вива. – Седина в бороду – бес в ребро. В наши годы только и предаваться необузданным страстям. 

– Это тебе не те страсти, которые в ребро, – попытался я охладить его.

– Тем более, тем более! – ускорил шаг Вива.

Мы вышли к дощатому настилу вейкбординга с выкрашенным в зеленый цвет сарайчиком для хранения экипировки на его краю, два дюжих молодых мужчины заведовали настилом с сарайчиком, один сидел на краю настила со стороны воды и, переключая кнопки на пульте большими пальцами, гонял по тросу эту самую лыжину, на которой стояла двадцатилетняя глиста в гидрокостюме – не поймешь, то ли мужского пола, то ли женского, – а другой заведующий мужчина прохаживался у края настила со стороны берега и, поглядывая на проходящих мимо, делал приглашающий жест рукой: попробуем?!

– Хочу! – подлетел к нему Вива.

Мужчина иронически оглядел его и скорчил скептическую гримасу:

– Костей своих не жалко?

– Да я… – задохнулся Вива. – Я еще в советское время… я, знаешь… за катером как! 

– Смотри! – предупредил мужчина. И потребовал: – Две тыщи! Десять минут еще даме кататься – и ты.

Глист на тросе, носившийся, взрывая буруны, поперек пруда, был, оказывается, женского пола.

– Девчонка, чё! – повернувшись ко мне, презрительно сказал Вива.

Денег у него с собой, как обычно, не оказалось, и он попросил у меня в долг. Я заколебался. Если я скажу, что мне не было жмотно давать ему две тысячи, это будет неправдой. Жмотно, жмотно! Но и не дать, когда он так требовательно просил и так убедительно обещал отдать завтра же, было невозможно. Две зеленоватые купюры из моего кошелка перекочевали в руки мужчины-зазывалы, он сходил в сарайчик, вынес мне взамен денег бумажный полурулончик с напечатанными на нем цифирями, и Вива, довольно поуркивая, скрылся вместе с ним в том сарайчике облачаться в гидрокостюм и прочие причандалы.

Время глисты закончилось, она подкатила к берегу, бурун за нею опал, она утопла до пояса и, запустив руки в воду, принялась избавляться от лыжи. Избавилась, вытащила ее из воды, полезла, оступаясь, на берег. Мужчина с пультом смотрел на нее с края настила с холодно-жгучим интересом энтомолога, наблюдающего за муравьем: выберется сразу, оскользнется, упадет? Глиста выбралась, оскользнулась, снова оказалась в воде… выбралась наконец окончательно, перескочила с земли на настил и, оставляя мокрые следы, пошлепала по нему к сарайчику.  

Она вышла из сарайчика переодевшаяся в джинсы и красную рубашку, сделавшись вполне себе приличного вида и форм девицей, а Вива все не появлялся. Я ходил кругами по берегу, пытаясь проникнуть взглядом в темную глубь сарайчика (дверь стояла распахнутой), но ничего внутри видно не было. Вива появился еще через четверть часа. Он шел в обтягивающем его крупные формы гидрокостюме так, словно ступал по раскаленной поверхности. Глисту он никак не напоминал, даже отдаленно. Клочкастая борода, перехваченная внизу ремешком шлема, встопорщилась параллельно подбородку. Руки в перчатках с широко растопыренными пальцами напоминали захваты какого-то промышленного робота, приспособленного для железного закручивания гаек.

– О-ох, пока оденешься! – поймав мой взгляд, пожаловался он.

– Отлично выглядишь! – солгал я, желая сделать ему приятное.

Вива автоматически втянул живот, но удерживать тот в напряжении хватило его секунды на три, и вот он снова был дядькой Черномором, а не глистой.

Надевать лыжу он сел на край настила. Мужчина с пультом помог ему и снова взялся за пульт. Что-то он сказал Виве. Должно быть: соскакивай. Но Вива не соскочил. Похоже, он пожаловался, что ноги на лыже стоят как-то не так. Мужчина с пультом снова отложил пульт и опять подошел к Виве.

Мне не было слышно, о чем они говорили там, я стоял на берегу. Наконец Вива оказался в воде. Взялся за ручку поданного ему фала, подергал ее на себя, но только мотор загудел, выпустил ручку.

И так он брал ее в руки и выпускал раз за разом. Десять раз, двадцать раз – я потерял счет попыткам. Только раз он дал фалу повлечь себя на глубину, но и тут, едва его потащило вперед, еще не поднявшись из воды на поверхность, отпустил ручку. Мужчины на настиле помирали со смеху. Хватались за животы и, заплетаясь ногами, ходили по кругу. На берегу вокруг меня собралась толпа. Молодежь билась о заклад: решится или не решится?

Вива не решился.

Оказавшись на настиле и переодевшись в сарайчике, что заняло много меньше времени, чем облачиться в одежду героя, Вива потребовал от держателей аттракциона вернуть деньги. Но уж половину-то должны! – услышал я в конце концов его рев. Однако держатели аттракциона, судя по всему, не желали возвращать и половины. В результате Вива решил вознаградить себя компенсацией в виде поставленных мужчинам фингалов под глазом, но вместо этого сам получил в челюсть, в ухо и в глаз, который незамедлительно стал у него заплывать.

– Ты почему не пришел мне на помощь?! – возопил он, когда мы уже шли вдоль пруда к входу в заборчике, он отдышался немного и стал приходить в себя.

– Да я и представить не мог, что ты в драку полезешь, – сказал я.

– Двое мы бы им наваляли! – грозно укорил он меня, ощупывая заплывающий глаз.

– Неужели? – Я как бы усомнился.

Он, впрочем, прекрасно знал, что наваляли бы нам, а нашим кулакам к их лицевым костям не удалось бы и прикоснуться.

– Вот теперь пропали твои денежки, – сказал Вива.

– Это почему же? – удивился я. – Ты же у меня их в долг брал.

– Так я же не покатался, – ответствовал Вива.

– Но ты же их брал у меня в долг, – продолжал настаивать я. – Это уже твоя вина, что ты не покатался.

Вива остановился и, вперя в меня свой горящий черным огнем взгляд – тот, что был у него, когда выступал с чтением своих стихов со сцены, – погрозил мне указательным пальцем:

– Я не покатался – и честно хотел получить деньги обратно. А ты для того, чтобы вернуть их, ничего не предпринял. Значит, мы с тобой квиты. Я занял – и пытался вернуть. Ты одолжил – и наплевал на них. Получается, я тебе ничего не должен.   

– Ну, Вива, ты же и жлоб, – сказал я, мигом вспоминая натуру своего давнего товарища.

– А за жлоба получишь, – сказал Вива и, еще договаривая, ударил меня в глаз.

Нечего и говорить, что его второй глаз, не тронутый владельцами вейкбординга,  тотчас получил заслуженный ответ.

После этого мы успокоились и молча, плечом к плечу, последовали к выходу из парка. Пройдя туннелем под железной дорогой, мы остановились и стали прощаться.

– Спасибо, Вива, ты развеял меня, – сказал я, пожимая ему руку.

– Так я же за тем и приходил, – дружелюбно ответил он.

Ваш,
Анатолий Курчаткин
Tags: ПРОЗА
Subscribe

Posts from This Journal “ПРОЗА” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments

Posts from This Journal “ПРОЗА” Tag