kurchatkinanatoly (kurchatkinanato) wrote,
kurchatkinanatoly
kurchatkinanato

Category:

ПИСАТЕЛЬСКАЯ СУДЬБА И СМЕРТЬ АЛЕКСАНДРА КАБАКОВА

Однажды он проснулся знаменитым», – эти слова как раз про него. Вещающую из Мюнхена «Свободу» тогда перестали глушить, слушал ее весь Советский Союз, от мала до велика, а его «Невозвращенца», опубликованного в не слишком тиражном, да, собственно, узкопрофессиональном «Искусстве кино», читали по «Свободе» кусочками, от первого слова до последнего, ежедневно, в течение нескольких недель, и на Кабакова – вот уж точно, расхожий этот штамп в его случае единственно тут и подходит – обрушилась слава. Как автор «Невозвращенца» Кабаков объездил, представляя зарубежные издания романа, самые экзотические места земли, это был такой триумф, какой дается не всякому и в высшей степени успешному писателю.

Это была первая «серьезная» вещь Кабакова после всякой юмористической мелочи, написанной и опубликованной до того и которую, в общем-то, никто не знает: она утонула в газетной периодике, а он сам ее никогда не афишировал. Практически «Невозвращенец» был его литературным дебютом. Такая оглушительная слава дебютной вещи почти неизбежно – залог будущего серьезного испытания писателя. Можно стать ее пленником, и выбраться из ее блистательного плена окажется невозможным.

Так это у Кабакова и произошло. Слава «Невозвращенца» сыграла в последующей его писательской судьбе роль именно такого плена. Что бы он потом ни писал, перекрыть собой тот первый маленький – крошечный, по сути, – роман ничто не могло. Он писал лучше, изощреннее, глубже, но того читательского приема, что был оказан ему с «Невозвращенцем», больше не повторилось. Заменой читательского успеха в России грянул «премиальный период», Кабаков получал самые престижные литературные премии, но ни одна премия не может заменить реального читательского успеха, когда твое имя «на устах у всех».

Психологически он оказался не готов к такому. Как писатель, когда был опубликован «Невозвращенец», несмотря на возраст – за сорок! – Кабаков был еще слишком молод, он не прошел испытания годами непечатания, отчаяния, долгим вхождением в литературу, как то было с другими писателями его поколения, и с каждой новой вещью ждал повторения чего-то подобного, что случилось с «Невозвращенцем». Когда мы, в те, взлетные его годы, познакомились, он был сам азарт жизни, легкость общения и открытость, некая полетность – вот что было в его облике. Он полностью поверил и отдался случившемуся с ним, а между тем слава – это та шлюха, которая сегодня ночует в твоей постели, а завтра в чужой, может вернуться к тебе, а может впредь лишь улыбаться издали, дразняще опираясь на руку другого. Из раза в раз «Невозвращенец» вылезал на первый план и заслонял собой все новое.

Год от году Кабаков все больше мрачнел. Кажется, и от природы он был склонен к ощущению жизни как пресса, давление которого непомерно, но которое необходимо во что бы то ни стало вынести, и печать угнетенности все явственнее проявлялась на его лице. В прямом общении он не давал проявляться этому своему чувству, но стоило увидеть его в одиночестве, не заметить ее было невозможно. Впрочем, и в общении оно иногда проявлялось. Редко, но проявлялось. Обычно – не в словах, а в выражении, с которыми они произносились, в общей интонировке речи. И оживлялся по-настоящему, лишь когда заходила речь о «Невозвращенце».

Писательские наши жизни на протяжении тех тридцати с небольшим лет, как мы познакомились, в общем, текли параллельно, пересекшись, пожалуй, лишь один раз. Это было все тогда же, в годы конца перестройки, когда издательство «Молодая гвардия» выпустило его «Невозвращенца» и мои «Записки экстремиста» под одной обложкой, одной книгой. Вот обложка той книги и титульный лист:






Рисунок на обложке – это, конечно, «Невозвращенец», к моим «Запискам экстремиста» он отношения не имеет. И неудивительно, что на обложке «Невозвращенец», а не «Записки».

Последние годы, когда нам случалось где-то пересечься, он непременно вспоминал об этой нашей совместной книжке: «А помнишь, мы с тобой как-то вместе издались?» Или он забывал, что уже напоминал мне об этом, или ему просто хотелось напомнить вновь. В голосе его, когда он задавал этот вопрос, была такая сладость воспоминания и тоска одновременно! Непроста писательская судьба, как поглядишь на нее с изнанки, – совсем не то, что на лицевой стороне. Столько всяких узлов и петель, такая какофония цветов…

У Кабакова она дописана. Он ушел в субботу, накануне Пасхи. По народному поверью, кто ушел в светлую пасхальную седьмицу и накануне ее, прямиком, минуя мытарства, отправляются к Нему. Желаю тебе, Саша, чтобы это поверье соответствовало правде.

Ваш,
Анатолий Курчаткин
Tags: ЛИТЕРАТУРА, По поводу
Subscribe

Posts from This Journal “ЛИТЕРАТУРА” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments