kurchatkinanatoly (kurchatkinanato) wrote,
kurchatkinanatoly
kurchatkinanato

Categories:

РАССКАЗ "ПИКНИК". ЕГО ИСТОРИЯ И ТЕКСТ (первая подача)

В сегодняшних новостных сообщениях - информация о страшном убийстве в Екатеринбурге. Все молодые люди, причем девушки совсем молоденькие, одной всего семнадцать лет, – четверо мертвы, семнадцатилетняя, слава Богу, жива. Внешний сюжет прост донельзя: знакомство в интернете, живая встреча, вечеринка – и стреляющее ружье.
Почему меня это так зацепило? Это не просто Екатеринбург. Это Уралмаш, где я родился, вырос – родные места. А улица Социалистическая, где произошла трагедия, – в трех минутах ходьбы от дома детства.
Действие моего рассказа «Пикник», написанного то ли в 1983, то ли в 1984 году, там и происходит, на Уралмаше. Хотя я не указывал точное географическое место действия. В художественном произведении это излишне. Действие многих моих вещей происходит на Уралмаше. Я знаю эту уралмашевскую жизнь, ее атмосферу, ее людей, их типы. Сюжет моего рассказа близок к сюжету происшедшего на Уралмаше нынче. Но главное в нем – это атмосфера уралмашевской жизни, атмосфера вообще любого такого вот призаводского поселения – что в советские времена, что в нынешние новороссийские.
У рассказа «Пикник» была суровая издательская история. Напечатать в журналах нигде я его не мог. Отовсюду вернули. Я включил его в книгу «Истории разных мест», вышедшей в 1986 г. в издательстве «Современник», первые рецензенты, не помню их имен, какие-то свои прикормленные критики книгу забодали насмерть, но я к таким вещам был привычен, добился, чтобы рукопись отправили к приличным людям, – ими, по решению редсовета оказались Георгий Семенов и Валентин Распутин. Семенов написал безусловно одобрительную рецензию, Распутин тоже, но зарубил «Пикник» как очернительский. Издательство скрепя сердце включило книгу в план, однако «Пикник», опираясь на заключение Распутина, включить в состав книги категорически отказалось.
Наставшие горбачевские времена побудили меня вновь предпринять попытки напечатать рассказ. Тогда все хотели быть напечатанными в «Огоньке» Коротича, отнес туда рассказ и я. Заведовал отделом литературы Олег Хлебников. Рассказ пролежал в отделе полтора года и напечатан не был. Надо сказать честно, я не знаю почему. Я даже не знаю, прочитал ли его Хлебников. На все мои звонки я получал в высшей степени невразумительные ответы. В конце концов рассказ был отдан в «Литературную Россию», где он спустя месяца полтора и был благополучно напечатан. А в 1989 г. появился и в моей книге, вышедшей в издательстве – подумать только – «Московский рабочий». Куда бы я в прежние времена и сунуться не подумал. Редактором моим, следует отметить, была очень милая женщина, я и сейчас вспоминаю ее как редактора с благодарностью, – Нина Буденная. Дочь того самого, Семена Буденного.
Сегодня я этот рассказ вспомнил. Отсканировал его и помещаю здесь. Примерно авторский лист в нем.

Ваш,
Анатолий Курчаткин
ПИКНИК
рассказ
Вечером, как всегда, встретились у магазина «Соки–воды». Когда пришел Бомбей, двинули через дорогу в аллею напротив, сели там на лавочку и некоторое время сидели, трепались о том о сем и дымили. Мимо проходил Живоглот с гитарой, поприветствовал кодлу, его позвали, дали место, и минут двадцать он сидел, бил по струнам:
Я водку жрал и буду жрать,
Мне сей напиток
Дороже кваса, лимонада и ситро,
Ей-богу, братцы, выдержу я тыщи пыток,
Но только дайте сделать хоть глоток!..
– Твоя? – спросил Блатной с уважением.
– Моя, – сказал Живоглот, попросил подымить, подымил, отвалясь на спинку, сыграл еще одну песню и ушел.
– Баба ждет, – сказал он, прощаясь.
– Ничего парень, в порядке, – оценил Блатной, провожая его взглядом.
– Знаешь, где живет? – спросил Бомбей.
– У нас в общаге, в триста четырнадцатой.
– Ну, позови с нами, с гитарой весело. Бабу пусть прихватывает, а она чувих своих тащит.
– Заметано, – Блатной хлопнул скользом рукой об руку. Такая у него была привычка. – Сегодня же и заскочу.
– Собирать по скольку будем? – спросил у Бомбея Гознак.
– По червонцу с носа, бабы за наш счет. Как джентльмены. Идет?
У Серого отпала челюсть. Сидел, и во рту его был виден язык.
– Много, Бомбей, а? – сказал он наконец. – Десятка, ты что! Чувихи, что, не будут пить, что ли?
Бомбей усмехнулся:
– Я сказал, как джентльмены. Ну давай, ну ты рубль можешь.
– Да не, ну че, ну потянем по червонцу, че говорить, – сказал Гознак. – Зато красиво: чувих позвали, прикатили, стол им накрыли...
– Заметано, – сказал Блатной. И снова хлопнул рукой об руку – как чиркнул.
Папаша молчал. Отец его был тем самым главным инженером, что три года назад погиб в авиационной катастрофе, в честь отца его и прозвали Папашей.
– Чего молчишь? – спросил Папашу Бомбей.
– Вступаю, – сказал Папаша. – Будут деньги.
Бомбей полез в задний карман брюк.
– Гознак – банкир, – сказал он, вытаскивая из кармана сложенную вчетверо десятку. – На, – протянул он ее Гознаку. – Ты, Папаша и Серый – праздничный стол, на нас с Блатным – чувы.
– Слышал? – посмотрел Гознак на Папашу. – Слышал? – посмотрел он на Серого. Те кивнули, и он выставил перед собой ладонь со сложенной десяткой. – Кто следующий? Тайна вклада гарантируется.
За эту свою приговорку – «тайна вклада гарантируется» – он и был прозван Гознаком, и всем и ему самому очень нравилось прозвище: не Банкир, не Кассир, нет, а Гознак – с талантом кто-то припечатал его.
Денег никто не дал.
– Завтра, – сказал Блатной.
– Завтра, – присоединился Папаша. – В крайнем случае послезавтра.
– А, черт! Будут завтра, – сплюнул Серый.
Бомбей. пригнувшись к коленям, глянул снизу на сидевшего с краю Серого:
– Ты че тут заразу распространяешь? Не хочешь – отвали. Не хочешь?
– Хочу, – вяло пробормотал Серый.
– Кто не хочет, тот не наш... – протянул Гознак, ни к кому не обращаясь. Сунул бомбеевскую десятку к себе в задний брючный карман и встал. – Чего, может быть, в парк рванем? Среда, танцы сегодня, авось каких чувих наклеим.
– Рванем, – поддержал Бомбей, тоже встал, и следом поднялись все.
В парке на танцплощадке уже началась танцы, вся кодла благополучно перемахнула через забор, и все было славно, но под конец танцев началась драка. К Папаше пристали какие-то его бывшие одноклассники, он отмахался, рядом был Блатной и добавил, те ушли, но вскоре появились снова, и с ними была шобла человек в десять. Папашу завалили с ходу, закатили под лавку и как следует утрамбовали ногами. Блатной продержался до помощи. Гознак прибежал с четырьмя какими-то гавриками – в общем, то на то вышло, так что хорошо помахались, Папаше только и досталось.
За дракой, однако, потеряли наклеенных чув, и пришлось еще тащить Папашу в травмпункт. Ноги у него подгибались, внутри то там, то здесь все что-по кололо, он вскрикивал и останавливался – ну, опухли все, пока его дотащили.
– Ладно, я потек, – сказал Бомбей. когда сдали Папашу на руки белым халатам. – Кому как, мне завтра на смену утром.
– А мне в техникум, – сказал Гознак. – Тоже выспаться надо.
Блатной потянулся:
– А мне ж еще к Живоглоту насчет чувих заскочить. Пойдем, Бомбей, вместе.
– Я тоже пойду, – сказал Серый. – Что я один...
– Покарауль, покарауль! – отталкивая его рукой в грудь, со смехом заприговаривал Бомбей. – Кто-то с Папашей должен остаться, покарауль, Серенький, опоздал...
Серый вел потом Папашу домой, Папаша понемногу оклемывался, шел уже сам, не висел на плече, только еще постанывал.
– Вроде ничего, вроде никаких переломов, – делился он с Серым между стонами. – Ушибы лишь. Это ничего. К субботе человеком буду.
Серый помалкивал. Он ненавидел Папашу. Гад, махаться не умеет, и не вязался бы! А отец с матерью опять зашипят: поздно притащился. Лайся 'с ними... А еще червонец у них выклянчивать. Скорей бы уж закончить это ПТУ, чтобы в кармане всегда шуршало, как у всех остальных...
Бомбей по пути к сеструхе, в семье у которой жил, вместе с Блатным завернул во двор, где обитала Караганда, и удачно: Караганда с подружкой Буфетчицей в компании дворовой шелупени сидели на скамейке у подъезда, о чем-то балабонили, тискались и визжали.
Шелупень – школьники еще, по всему видать, лет шестнадцати, семнадцати – зашумела было, когда Бомбей позвал Караганду, но кто-то узнал его, кто-то узнал Блатного, и все остались на скамейке, притихли.
– Чего? – спросила Караганда, подходя.
Буфетчица молча улыбалась в сумерках, предоставляя вести разговор подруге. Бомбей знал: как Караганда – так и Буфетчица.
– По природе не соскучилась? – спросил он, ухмыляясь
.
Весной нынче на майские Караганда в их кодле выезжала уже за город, но вышло неудачно: накирялась еще по пути, сделалось плохо, кричала, что умирает, пришлось сходить с поезда и пересаживать ее на обратный да отпускать с нею еще и Буфетчицу.
– Чего, снова пикник? – спросила Караганда.
– Кому снова, кому внове, – сказал Бомбей, имея в виду прошлое ее возвращение. Он был деревенский чуть не до пятнадцати лет, в речи его проскакивала деревенская красочная складность, она выдавала его, и он вытравливал ее из себя – ничего почти уже не осталось. – Кому в первый раз, – поправился он. – Отличная компания, все свои ребята, гитара будет, накайфуемся – от души.
– Надо подумать, – протянула Караганда.
– Чего думать, лапушка? – взял ее за талию, притянул к себе, потерся о ее грудь Блатной. – Заметано, и дело с концом. С вас ни копья, наши хлопоты, – поедете как барыни.
– Ой, ну-ка не цапай-ка, – взяла его руку со своей талии Караганда. – Пока не еду, не цапай.
Она поломалась минут пять и уговорилась. Уговорилась, само собой, Буфетчица, и Караганда пообещала еще одну чувиху
– У, какая девочка! – сказала ока. – Пальчики оближешь. Бедра какие, знаешь? Кто видел – падают.
Блатной расстался с Бомбеем у его дома, дошел до своего общежития и вместо второго этажа поднялся на третий, в триста четырнадцатую.
Живоглот согласился поехать сразу же.
– Кто еще? – только и спросил он. Узнал, что Бомбей с Гознаком, и обрадовался. – Ну, с такими парнями – да за милую душу!
Чувих сверх своей бабы он тоже пообещал:
– Да у нее их – вагон и маленькая тележка. Она в техникуме совторговли, там цыпочки к цыпочке ходят, никогда не промышлял?
Блатной даже не знал, где это, техникум совторговли.
- Узнаешь, - пообещал Живоглот.
Блатной спускался по лестнице к себе на этаж и думал: с Живоглотом нужно бы сойтись покрепче – смотри, какие девочки, из совторговли… У самого у него плоховато было с девочками, не шло у него что-то. Жил здесь, как и Живоглот, если считать и ПТУ, полных уже три года, ребят, каких надо, всех узнал, все знали его и уважали, а с бабами туговато выходило, не то все как-то было, Караганда, падла, и та...

(Продолжение в следующей подаче)
Tags: Литература
Subscribe

Posts from This Journal “Литература” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments