kurchatkinanatoly (kurchatkinanato) wrote,
kurchatkinanatoly
kurchatkinanato

Category:

РАССКАЗ "ПИКНИК". ЕГО ИСТОРИЯ И ТЕКСТ (третья подача)

Анатолий Курчаткин
  ПИКНИК
  рассказ
(третья подача)

* * *
За опохмелкой обнаружилось, что не фурычит магнитофон. Блатной попросил музыки, стали искать магнитофон и нашли: лежал на земле, наполовину в кострище, оплавившийся и обгоревший. Видимо, ночью, когда все уходили от костра, упал с бревна, на котором стоял, и никто не заметил и не хватился. Гознак распсиховался – аж побелел. Магнитофон был его.
– Курва! – заорал он на Папашу. Ему требовалось найти кого-то виноватого. – Ты тут ходил, курва, не видел ничего?! Будешь платить, курва, как фрайер будешь, иначе я не я, не быть мне Гознаком!
Он хватал Папашу за ворот, смазал ему по челюсти, Папаша ответил – еле их растащили.
– При чем здесь Папаша? – успокаивая Гознака, сказал Бомбей. – Все виноваты. Сам первый.
Но Гознака распирало, не вмещал ось в нем, и когда его отпустили, схватил поувеченный магнитофон и швырнул в озеро, только плеснуло.
– У, курва! У, курва! – теперь в пространство повторял он заведенно.
Опохмелившись, решили пойти в деревню за лодками, исполнить вчерашнее желание.
Пошли Бомбей. Гознак, Блатной и Живоглот, с ними увязались Караганда с Иркой.
– А еще молока купим! – собрали они все пустые бутылки, прилично насобиралось – десять штук, на шесть с половиной литров.
Лодок в деревне никто не давал.
Бабы отвечали:
– Хозяина нет.
Мужики, внимательно оглядывая их компанию, усмехались:
– Ага! А потом мне ее по всему озеру искать? Не уж.
– Да приведем, че ты! – напирал Блатной. – Ну на корочки мои, на! – вынимал он из кармана заводской пропуск. – Не уеду без них!
– Не, ни к чему, – отмахивались мужики. – На что мне твои документы? Поувечишь еще лодку, дороже будет.
– Да сбить замок, да и все, дело с концом, и не хрена ходить тут по ним! – духарился Гознак, когда выходили со двора и оставались одни. – Кержаки...
– А колом по голове не хочешь? – охлаждал его Бомбей. – К вечеру если только ближе, под темноту. Так и сделаем, если сейчас ничего не выйдет.
С лодкой ничего не вышло. Но молоком отоварились – наполнили все десять бутылок, шли по деревне обратно и прикладывались к горлышкам.
– Это молоко, это я понимаю, – приговаривал Бомбей. – С магазинным разве сравнишь? Магазинное через сепаратор пропущенное...
На веселом травянистом лужку за деревней пасся привязанный к колу теленок.
Бомбей поднял с земли веревку, перехватываясь за нее, добрался до теленка – теленок рвался, он его не пускал. Похлопал его по широкой, мягкой, вытянутой морде, ощупал едва проступившие, твердые бугорки будущих рогов на лбу, заглянул во влажно поблескивающие круглые глаза и дунул в них. Теленок снова рванулся – и Бомбей отпустил его.
– Готовит себе на продажу кто-то, – сказал он. – Осенью на базаре встретимся. До встречи, рыжий!
– Кержаки!.. – ненавистно пробормотал Гознак. Неутоленная злость рвалась из него наружу, и ему требовалось выпустить ее. Он вытащил из кармана нож, раскрыл его, нож у него был, как бритва, он натянул веревку и отхватил ее. – Пусть поищут, – хохотнул он.
Ирка тоже подхохотнула:
- Жалко им девушкам покататься!
Когда вернулись к палаткам, возле палаток никого не оказалось – все внутри, спали, видимо; полезли их вытаскивать и остались, и тоже сморило, и стали вылезать наружу много уже спустя, солнце уже вкрутую пошло на вечер, длинно выросли тени.
Всем хотелось по-страшному есть. Выпотрошили рюкзаки, достали, что там еще оставалось, хлеба было достаточно, а с колбасой и консервами явно просчитались. С бутылками не просчитались, на каждого еще было хоть залейся, а со жратвой пролетели.
Поодаль, метрах в тридцати, пасся, щипал траву тот самый теленок, с шеи у него свисала, волоклась за ним по земле веревка. Видимо, он шел-шел все время вдоль
озера и пришел вот к ним.
– Во, бифштекс бродит, – сказал, тыча в него пальцем, Блатной.
– У-ух, – потянулся Серый, – я бы сейчас бифштексик!..
– А че? – Гознак оглядел всех. – А, Бомбей? Между прочим?
Бомбей посмотрел на теленка:
– Да что у него там. Не нагулял еще ничего.
– Че, не хватит на нас? – выкрикнул Гознак. – Хватит и останется!
– А чего, вполне! – вытаскивая из бревна воткнутый топор, которым рубили сушняк, проговорил Блатной. – Ахнуть его промеж глаз, и дело с концом.
– Давайте, мальчики, давайте! – в голос, радостно подхватили Буфетчица с бедрастой.
– Да слабо им, где им! – усмехаясь, сказала Собака.
– Ну-ка дай-ка, – не глядя, протянул руку к Блатному – взять топор – Бомбей. Он неотрывно смотрел на теленка, легшего сейчас на землю и оказавшегося к ним боком. Получил топор, прикинул его вес на руке и остался доволен. – Вы с Блатей, – приказал он Гознаку, – ловите его за веревку, хватайте, я остальное...
Теленок побрыкался и затих, влажно и кругло глядя на Бомбея. Гознак с Блатным, потравив веревку, отошли в сторону, Бомбей примерился и ударил обухом – туда, между двух маленьких бугорков на лбу. Глаза у теленка будто подпрыгнули в орбитах, их закрыло, что-то сдавленное, не похожее на мык, вырвалось из него и оборвалось, ноги подсеклись, он упал на колени, медленно опрокинулся на бок, но, когда еще опрокидывался, глаза у него открылись, и, упав, тут же завозил ногами, чтобы подняться, замычал страшно и тяжело, и Бомбей, снова примерившись, ударил его между бугорками еще раз.
– Па-адла! – сказал Гознак, бросая веревку.
– Нож давай, – как за топором минуту назад, протянул к нему руку Бомбей.
Гознак, торопясь, вытащил нож из кармана, выхватил ногтями лезвие изнутри, раскрыл и подал.
– Э, не то!.. – протянул Бомбей. – Кто с финкой?
Финки были у Блатного и Живоглота. Бомбей взял у Живоглота – она была длинней.
Он приподнял голову теленка над землей, завел финку за шею, пригнул голову к груди и полоснул. Из разреза, густо блестя, хлынуло. Задние ноги у теленка задергало, вытянуло судорогой, и они замерли.
Буфетчица, стоявшая рядом, заикала.
– И-ик! – откуда-то из живота вывалилось из нее. И снова, утробно: – И-ик!.. – Она побежала к палаткам.
Караганда стояла и смотрела не отрываясь.
– У, льет! – выдохнула она.
– Папаша, Серый, – костер! – распорядился Бомбей.
Ждать, когда костер прогорит до углей, не стали, настругали острых длинных палочек, насадили на них сочащиеся сукровицей и кровью куски, сидели вокруг огня и палили каждый себе. Пустили по кругу бутылки с портвейном, наливали, выпивали, наливали еще.
Мясо на огне обгорало снаружи в угли, но это была телятина, молодая и нежная, и внутри оно, хотя и не прожаривалось как следует, выходило вполне съедобным.
Караганда напилась. Сначала она все хохотала и лезла ко всем то посидеть на коленях, то сказать что-то, то обменяться кружками с портвейном, потом ей стало плохо. Точно так же, как на майские тогда, когда ее пришлось сажать на обратную электричку и отпускать с ней Буфетчицу. Бегала от костра к озеру блевать, рыдала, стонала, валилась, прибегая обратно, на землю, каталась по ней и опять вскакивала, чтобы отправиться к озеру, материлась, увихлялась наконец в палатку и там затихла.
Блатной, немного погодя, поднялся и, поднимаясь, подмигнул сидевшему рядом Папаше:
– Пойду проверю, как она там. Может, помочь надо.
У Папаши внутри заныло. Чего он вчера с этой бедрастой Нинкой... остался бы с Собакой – все бы случилось.
Приспело время гитаре. Все стали уговаривать Живоглота, он, помня вчерашнее, когда ему предпочли магнитофон, поломался было, но уломали, и он забренчал. Откуда только и знал эти песни, по радио таких не услышишь, самый кайф с такими песнями, орешь их и балдеешь, прямо от земли отрываешься. Отличный какой пикник вышел, лучше не бывает. Лодки вот еше только, как стемнеет, взять.
Папашу сзади за плечо потрогали. Он оглянулся. Это был Блатной. «Подь сюда», – поманил Блатной пальцем.
Папаша встал, и Блатной повел его к палаткам.
– Иди, – сказал он с ухмылкой, подводя его к одной из них. – Караганда сейчас добрая. Не опозорь кодлу.
У Папаши в груди неверяще екнуло. Неужели же вот сейчас...
– Лезь, чего стоишь, – подтолкнул его Блатной.
В палатке была серая темь, лишь немного света из маленького, щелью, окошечка сбоку.
Глаза у Папаши привыкли, и он увидел Караганду. Она лежала, разметав руки, глаза у нее были закрыты, рот открыт, и воздух на выдохе вырывался из него с хриплым свистом.
Папаша не смог заставить себя даже прикоснуться к одеялу, которым была прикрыта Караганда. Он выполз из палатки наружу, и от свежего кислорода луга после настоявшегося воздуха палатки ему закружило голову.
Блатной, застегивая ширинку, вышел из кустарника за палатками.
– Все? Уже? – увидел он Папашу. – Ну, скорострел!
Папаша сконфуженно передернул плечами:
– Не, не могу я...
Блатной захохотал:
– У, ё-мое! Папаша, ну, ты фрайер! Ну, гляди, мне что, я о тебе думал, я свое взял...
Серый с Гознаком стаскались в лес, приволокли еще сушняка, добавили в костер, и тот разгорелся – пламя стояло столбом.
С портвейна перешли на водяру, с водяры снова на портвейн – вытаскивали и вытаскивали из рюкзаков бутылку за бутылкой, и не было им счета.

(Продолжение следует)
Tags: Литература
Subscribe

Posts from This Journal “Литература” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments