kurchatkinanatoly (kurchatkinanato) wrote,
kurchatkinanatoly
kurchatkinanato

Category:

"ПОСТОРОННИЙ" КАМЮ ВСПОМИНАЕТСЯ МНЕ - С ОДНОЙ СТОРОНЫ, "МАКСИМ МАКСИМЫЧ" ЛЕРМОНТОВА - С ДРУГОЙ

В интернет-журнале "Текстура" опубликовано несколько моих слов об Алексее Козлачкове, вернее, о его повести "Запах искусственной свежести". Написано это было для опроса, который проводился журналом. Только что номер журнала появился в сети. Вот ссылка на ответы всех участников опроса: http://textura.club/prozaik-desyatiletiya/.
А ниже мой ответ на вопросы анкеты, посвященный, как я уже сказал, .

"Получив от Бориса Кутенкова предложение ответить на анкету, я было отказался. Я последние годы читаю немного, у меня нет объёмной картины происходящего в литературе, и мне подумалось, что это будет не слишком красиво: указывать на кого-то как на вершину, не подозревая о вершине рядом.
Однако невольно я думал о том, о чем предлагала подумать анкета, а потом, перечитав её, обратил внимание на формулировку первого пункта, где говорится о «личной/вкусовой заинтересованности в творчестве конкретного прозаика». Не совсем уверен, что эта формулировка точна в отношении меня, но у меня и в самом деле, и уже давно, с самого начала уходящего десятилетия, есть «заинтересованность» в одном прозаике.
Это Алексей Козлачков.
Боюсь, что даже большинство писательского люда, находящегося в активной фазе своей литературной жизни, имени этого не знает. Предполагать так заставляет меня одно простое обстоятельство: никто его никогда не поминает, не обращается к его вещам — не сошлётся, не прорефлектирует.
Между тем небольшая повесть «Запах искусственной свежести», впервые напечатанная в журнале «Знамя» за 2011 г., №9, — настоящий шедевр. Не просто «афганской прозы», к которой принадлежит по своим внешним признакам, а вообще — как художественное произведение.
Подкреплением данному моему утверждению, в известной мере, является первое место, взятое повестью в конкурсе премии им. Белкина в премиальном сезоне того самого 2011 г. Конечно, лауреатство любой из премий, и не только наших, но и Нобелевской — отнюдь не свидетельство безусловной высокой ценности награждённого произведения. Но в любом случае полученная премия — знак определённой особости этого произведения, наличия в нём каких-то таких качеств, которые заставили членов жюри отдать свой голос именно за него.
Однако премия им. Белкина никогда не была сверхпопулярной, на авторов её не бросались критики и издатели, внимание к ней всегда было ощутимо ниже, чем к другим, и лауреаты её не получали такой известности, как лауреаты почившего «Букера», расцветшей «Ясной поляны», роскошествующей «Большой книги». Вот и повесть «Запах искусственной свежести», и получив заслуженную награду, осталась незамеченной. У меня ощущение, что критики, пишущие о современной литературе, её не прочли вообще, а если заглянули, то бросили, не вчитавшись: а, опять Афган! чеченские войны посвежее будут, и кто автор? какой-то совершенно неизвестный, живёт там себе в Германии, никто его не знает…
Не будь членом того жюри 2011 года, я бы тоже пропустил повесть. И потому, что никто о ней не писал, не говорил, а кроме того, как сказал раньше, я сейчас читаю уже много меньше, чем в прошлые годы, но тут прочёл — по обязанности члена жюри. И с той поры, вот уже сколько лет прошло, «Запах искусственной свежести» не просто в моей памяти, а год от году становится всё значительнее, сильнее, как художественное явление — всё искуснее.
Внешне, по сюжету, по заключённым в нём событиям, повесть кажется очень простой. Шёл по батальонному лагерю молодой, недавно из училища лейтенант, учуял запашок анаши, зацапал при свидетелях курильщика, а это оказался не кто другой, как рядовой Муха, которому он обязан жизнью. И рад бы лейтенант — а это герой-повествователь — открутить события назад, не ловить курильщика, но всё, открутить нельзя, что сделано, то сделано. Нельзя, главное, оставить пойманного без наказания, потому что тогда курение анаши приобретёт в подразделении катастрофические размеры. Ну а потом батальонная гауптвахта в виде каменной ямы, приезд начальства с проверкой, ужесточение караула около «зиндана», запрет на передачу воды арестованному — и как результат его смерть от обезвоживания. И самоубийство ещё одного солдата, который хотел помочь Мухе и попался. Все хотели как лучше, по уставу и справедливости, а получилось, вспомним незабвенного Черномырдина, — «как всегда».
Но нет ничего выше, пронзительнее и сильнее, чем самый простой сюжет, когда речь идёт о жизни и смерти. И написана повесть вроде просто и безыскусно, но это поразительно мастерская безыскусность, это такое её изящество, что даже самые страшные, натуралистично написанные сцены воспринимаются как акт высокого искусства.
Вот несколько строк изображения того самого боя, в котором Муха спасёт героя: «Командир разведчиков улыбнулся мне, прежде чем выскочить на линию прострела и ловко, невесомо побежал — будто летел… Я улыбнулся ему в ответ, и, когда поднял для приветствия руку с биноклем — “нормально всё, Витя”, — он уже бежал, и тут же я услышал пулемётную очередь и увидел очень хорошо, поскольку лежал у пробегающего Кузьмина почти под ногами, как в него на лету вошла половина этой самой очереди. Всё было в точности как в моём навязчивом сне про собственную погибель. Снились ли Кузьмину такие же сны? Я слышал, как в него входили пули, как ударяли они по пластинкам бронежилета, будто по клавишам пианино с разным тоном, как он упал, достигнув выбранного им в прыжке места, наверное, уже мёртвый; как тяжело громыхнуло, свалившись, тело, и как мгновеньем позже звякнул в последний раз неплотно застёгнутый бронежилет. И даже облачко пыли заметил, которое поднял, упав, Витя Кузьмин…»
А как ясно и внятно написан Афганистан — тот Афганистан, в котором живут и воюют герои, — как передана жизнь в нём! Я не читал такого Афганистана ни у кого другого нашего афганского писателя: «Батальон наш стоял на самом юге Афганистана в пустыне. Кругом пески, шакалы, душманы и минные поля. Вскочишь поутру по звуку батальонной трубы в своей палатке, и, главное, спросонья не забыть, что глаз открывать никак нельзя, потому что на них за ночь надуло холмики песка; а ежели бы их открыть, то потом не проморгаешься до вечера, раздерёшь подглазья до крови. А надо было поступить так: как заслышал зарю, сделать резкий переворот на живот и, нависая над краем железной койки, вытрясти песок, а потом только открывать глаза».
И всё, всё в это повести так: просто, безыскусно — и удивительно соразмерно, пластично и глубоко. И все армейские отношения, и собственно армейская жизнь, и та невероятная высокая экзистенциальность сюжета, что вырастает из обыденности повседневного существования героев. «Посторонний» Камю вспоминается мне, когда я думаю о «Запахе искусственной свежести» Алексея Козлачкова — с одной стороны, «Максим Максимыч» Лермонтова — с другой.
И вот где, какое место занимает в нашей текущей литературе эта по-настоящему великолепная, мастерская, тонкая и наждачно обдирающая душу повесть?
Да никакое.
И почему?
У меня есть ответ. Но я воздержусь давать его здесь.
Я лишь хотел бы, чтобы это имя — Алексей Козлачков — знал широкий читатель, писатель достоин этого.
Хотел бы, чтобы известность помогла ему в его очень нелёгкой жизни (некоторое время спустя мы познакомились, и я немного знаю о ней), а прежде всего — в его писательском самоощущении, чтобы каждую свою новую задуманную вещь он равнял по этой повести; известность и самоощущение — очень важны в работе писателя.
И я даже льщу себя надеждой, что этот мой ответ на анкету поможет ему в этом".

Ваш,
Анатолий Курчаткин

P.S. Прочесть повесть в журнале можно по ссылке: https://magazines.gorky.media/znamia/2011/9/zapah-iskusstvennoj-svezhesti.html
Tags: ЛИТЕРАТУРА
Subscribe

Posts from This Journal “ЛИТЕРАТУРА” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments

Posts from This Journal “ЛИТЕРАТУРА” Tag