kurchatkinanatoly (kurchatkinanato) wrote,
kurchatkinanatoly
kurchatkinanato

Categories:

ЛИТЕРАТУРА И ЖИЗНЬ (была в советские годы такая газета)

Издание «Открытого дневника», основанного на записях в фейсбуке и ЖЖ, сыграло со мной злую шутку: мало-помалу я потерял интерес к повседневному присутствию в сетях. Личным письменным участием, во всяком случае. Конечно, здесь сказались и обстоятельства моей жизни, не очень способствующие такому участию, но и возникло чувство некоей высказанности – раз книга вышла, то вот она, итоговая черта, что же писать под нею.

Не знаю, удастся ли мне выбраться из этого состояния, как не знаю и того, а нужно ли вообще выбираться из него, но вот еще на какой мысли я ловлю себя: как смыслово переплетены оказались мои посты в сети и вещи, которые я в это время писал. Не буквально, конечно, но именно смыслово, внутренне. Иногда, впрочем, совпадая даже и в ситуациях. Даже если ты писал фантасмагорию.

«Чудо хождения по водам», нужно отметить, я писал в самом начале 10-х гг. и закончил еще до того, как в 15-м году пришел в социальные сети. Но суть и смысл эпохи был уже точно тот же, что сейчас. Он лишь еще не до конца выявился. Я, разумеется, не провидец, но то, что многим открылось лишь сейчас, было мне ясно уже и тогда.

Вот маленький отрывок из романа – как приставленные к герою, на которого неожиданным образом обрушились сверхспособности, будто бы охраняющие его силовики прессуют героя, требуя выдать скрывшегося с большими деньгами бывшего высокого чиновника. Как они это делают и ради чего. Роман-фантасмагория, а так все напоминает нынешние «дни нашей жизни»!

АНАТОЛИЙ КУРЧАТКИН, «ЧУДО ХОЖДЕНИЯ ПО ВОДАМ, М, «Время», 2014 г.

"Сороковая симфония Моцарта заиграла в кармане. В. торопливо залез в карман брюк и вытащил телефон.

Он опасался, что это жена, которой теща могла сообщить засвеченный вчера перед нею номер, но это был директор по связям. В. совсем забыл, что чей звонок ждать вероятнее всего – это его, и сейчас, услышав голос директора по связям, почувствовал радостное облегчение.

– Что это ты такой довольный жизнью? – среагировал директор по связям на его радостное приветствие с досадливой подозрительностью.

– Счастлив вас слышать, – сказал В.

Что было правдой, разве что несколько преувеличенной.

– Счастлив. Чего это вдруг, – пробурчал директор по связям. – Как там тебе обитается? Нормально? Там хорошее место, хорошее. Не своя бы дача, не вылезал оттуда. А так, раз своя, приходится на ней куковать. Имущество обременяет, правильно коммунисты говорили.

– Это, по сути, и Христос говорил, – вырвалось у В. – неожиданно для него самого.

– Ну, Христос… – вновь с прозвучавшей досадой в голосе протянул директор по связям.– Христос чего-чего только не наговорил. Два тысячелетия никак уразуметь не можем. А ты-то вчера телевизор смотрел, слышал, что о тебе говорят? – круто переменил он разговор.

– Слышал, – коротко отозвался В.

– И что?

– Что «и что»? – В. счел за лучшее сделать вид, будто не понимает, чего от него хочет директор по связям.

– Сам что обо всем этом думаешь?

– А ничего не думаю, – постаравшись явить голосом саму безмятежность, ответил В.

И это тоже было полной правдой. Разве что была искусственной безмятежность, которую так старательно продемонстрировал. Но он и в самом деле не думал о том, что вчера услышал по телевизору. Все из него вымылось за ночь, утекло неизвестно куда – и следа не оставило. Голиаф, ты напрасно прячешься, притворяешься невидимым – мне все равно, Голиаф, мне нет дела до тебя, Голиаф, я тебя не боюсь, Голиаф, я готов к схватке с тобой, Голиаф, и к тому, чтобы одолеть тебя!.. Ведя разговор с директором по связям, В. медленно обошел беседку по кругу, остановился там, откуда озеро было видно полнее всего, облокотился о перила и стоял, созерцал распахнувшийся вид заново, ощущая в себе те свежесть и бодрость, с которыми проснулся.

– Ничего он не думает, – словно передразнил директор по связям. –Что-то вокруг тебя накаляться стало. Нужно нам это? Нисколько. Слава славе рознь. Дурная нам не нужна. А вон что на тебя вчера вывалили, ого!

– Да мало ли что вывалили, – сказал В. – Пусть. Брань на вороту не виснет.

– Не виснет?! – О, каким раскаленным сделался голос директора по связям – В. пришлось отдернуть трубку от уха, чтобы не опалиться. – Еще как виснет! Имидж, знаешь такое слово? Вот! Нам не такой твой имидж нужен! Сугубо положительный, вот какой! И никакой иной.

– Да что же мне, – сумел наконец вернуть трубку к уху В., – лезть теперь тоже под камеры и объяснять: не инопланетянин я?

– А вот обсудим, обсудим, – сурово пообещал директор по связям. – Ты где там? – смолкнув, спросил он через паузу.

В. подумал, директор по связям хочет понять, не отсоединился ли он.

– Здесь я, – сказал В.

Но директора по связям интересовало совсем другое.

– Я имею в виду, где ты сейчас территориально. В апартаментах у себя, в гостях у кого-то, на пляже загораешь?

– В беседке я, – сообщил ему В. (ах, почему не выдумал! Почему не назвал другого места? А впрочем, что смыслу). – Круглая здесь такая беседка есть, ротонда, из белого мрамора, знаете?

– Знаю-знаю, –спешаще отозвался директор по связям. – Один там, что ли? Или с кем-то?

Странные директор по связям задавал вопросы. Зачем ему было знать, где сейчас, разговаривая с ним, находится В. Но все же В. ответил, не было у него причины таиться:

– Один.

– А и будь там, не уходи, – повелел директор по связям. – Подойдут к тебе через минуту.

– Кто подойдет? – недоуменно вопросил В. – Зачем?

– Подойдут-подойдут, – успокаивающе проговорил директор по связям, словно В. тревожился, точно ли подойдут. И попрощался, не дав В. задать нового вопроса: – Пока, будь здоров.

Что же, что же, вычищая из себя неприятный осадок от разговора, сказал себе В., ничего нового, ровным счетом: кудлатая с дочкой, Сулла, Угодница… сейчас кто-то еще с чем-то подобным. Кто-то из здешних субботнее-воскресных обитателей базы, так он решил. И, как стоял, разговаривая по телефону, так в ожидании этого обещанного директором по связям визитера и остался стоять – облокотившись о перила, все так же глядя на вольно раскатавшееся среди подпаленно-зеленых берегов плоское полотно озера, иззубреннное сейчас лишь несколькими медлительными весельными лодками.

Шаги на дорожке за спиной он услышал, когда они были уже совсем рядом. И то был не один человек – так шуршал (звук накладывался на звук) гравий. В. распрямился, повернулся – и обомлел. В беседку входили сизощекийс младенческолицым. Сизощекий впереди, младенческолицый чуть за ним, но шаг у обоих был одинаково бодр и решителен, будто они прямо сейчас же, незамедлительнобыли намерены в том же темпе приступить к отправлению вмененных им службой обязанностей. Должно быть, лицо В. слишком живо выразило то смятение, которое он испытал при их виде, потому что суровая нитка губ сизощекого тут же иззмеилась довольной ухмылкой, и уста у него разверзлись:

– Не ожидал?

– Думал, что спрятался, да? – подхватил младенческолицый с такой же ухмылкой, придававшей его гладкому пасмурно-суровому лицу выражение залихватской спесивости.

– Вы от меня бежали, не я от вас, – выговорил В. Не без труда далась ему эта его речь.

– Ладно-ладно, – пресек его попытку ответного нападения младенческолицый, – будем сейчас считаться! Мы при исполнении и докладывать о своих действиях никому не обязаны.

– А вот ты обязан, – изошло из сизощекого.

– Что я обязан? – удивился В. Он все еще не мог прийти в себя, ему казалось, эти двое не вполне реальны и так же, как неожиданно появились, могут в любой миг исчезнуть.

– Докладывать о себе обязан, – бросился развивать постулат сизощекогомладенческолицый – такое у них было распределение ролей: сизощекийпостулировал, младенческолицый уточнял детали. – Раз ты под нашей защитой.

– Он в нас нуждается, а мы за ним гоняйся, – позволил себе сизощекийотщипнуть кусочек от роли младенческолицего.

Как поднатуживаются и поднимают груз, что еще мгновение назад был неподъемен, В. совершил над собой усилие – и сознанию вернулась способность понимать и анализировать, и даже, явив себя на свет из каких-то темных дальних подвалов, ретиво зафункционировало благоразумие.

– Хотелось бы прежде всего узнать, что случилось, – сказал он. – Ведь что-то случилось? А иначе бы вас здесь не было.

Сизощекий с младенческолицым переглянулись. И молчаливо пришли к общему решению.

– Присядем, – указал сизощекий В. на скамейку, что шла по периметру  ротонды. – Нужно поговорить.

И сел первым, показывая В. пример.

Младенческолицый, однако, даже когда В. опустился на скамейку, остался стоять. Словно на всякий случай перекрывая ему путь к выходу.

– Что же вы, – неожиданно возвращаясь к уважительному обращению, как в самом начале их знакомства, спокойно, даже с такой особо веской медлительностью приступил сизощекий к разговору, – не известили нас, что знаете, где наш, – тут у него вышла небольшая заминка в поисках слова, однако же колебания его продолжались недолго, он нашел слово: – где наш друг находится.

– Ну, вот на фотографии который, – разъяснил младенческолицый. – Из-за которого весь шум-бор.

– Почему вы считаете, что я знаю? – выразил удивление В. Что-то им было известно о его вчерашнем хвастовстве перед директором по связям, без сомнения. Вопрос заключался лишь в том, что именно?

– В красном особнячке под тремя соснами, да? – не стал ввязываться в пустые пререкания сизощекий. И, полуобернувшись к озеру, махнул рукой на противоположный берег. – Километра не будет.

Они знали все, бессмысленно было отнекиваться. Вот как обернулось его вчерашнее самоупоенное бахвальство, вот какой плод принесло! Не от кого больше было знать им об этом, как не от директора по связям.

– Предположим, у нас с вами и не было никакого договора, чтоб извещать, – сказал В. – У нас с вами речь шла совсем о другом человеке. Который этого с фотографии как раз искал. С бородой. Вы его нашли? И тех, кто за ним? Ответьте мне. Уж раз я под вашей защитой, – позволил он себе иронию.

Но сизощекий с младенческолицым оставили его иронию без внимания.

– Вот о том и разговор, – с суровостью уронил сизощекий.

– Из-за этого мы и здесь, – разъясняющее добавил младенческолицый.

Пауза, разверзшаяся в их и без того спотыкающейся на каждом шагу беседе, была похожа на пропасть. Вот та сторона и эта, и перебраться с одной на другую можно, лишь обратившись птицей. Но сизощекий, похоже, бескрылым себя не считал. Он только, неожиданно, может быть, и для себя самого, вновь соскочил на «ты»:

– Откроешь своему бородатому, или кто там за него будет, где этот, с фотографии, обитает. Все, больше ничего. Разрешаем.

– Разрешаете? – переспросил В. – Здорово. Почему это вы можете разрешать, не разрешать? С какой стати?

– Тебе все знать надо? – всунулся младенческолицый.

– Разумеется.

Сизощекий вскинул руки, выставил их между В. и младенческолицым, развел в стороны, как если бы В. с младенческолицым были бойцами на ринге, он рефери и вот приказывал им разойтись.

– Тебя просили выяснить – ты выяснил, – сказал он затем, обращаясь к В. – Откроешь, где обитает, и всех делов. Больше от тебя ничего не требуется.

Объяснение директора по связям, зачем людям, которых представлял бородач, понадобился обитатель краснокирпичного особняка под тремя соснами, жгло В. чувством невозможности участвовать в этом деле.

– Нет, – ответил он сизощекому, – не буду я никому ничего открывать.
– Как это не будешь? – Сизощекий, казалось, не понял, что такое произнес В.

– Греха на душу брать не хочу. – Какие-то не его, не из обычного его лексикона были слова, но только ими В. мог выразить то, что полагал нужным.

– Греха! – воскликнул младенческолицый. И даже обратил взгляд к небу, словно желая усилить свое восклицание. – Ты знаешь, сколько на нем грехов? Это богоугодное дело – открыть, где он.

От тирады младенческолицего так и дохнуло ароматом откровенного рэкета, казалось, сам воздух вокруг наполнился его зловонием, и сизощекий поспешно ринулся замазывать совершенную напарником ошибку:

– В общем, нужно открыть. Нужно, и все. Что мы тут рассусоливаем.

– Вот вы и откройте, – предложил В. – Раз вы тоже все знаете. А я – извините.

По тому, какими изумленными взглядами обменялись сизощекий с младенческолицым, можно было заключить, что они сочли его предложение невероятной, из ряда вон выходящей наглостью.

– Думаешь, что советуешь? – выскочило из младенческолицего. – Мы при исполнении. Представляем официальную организацию. Как это мы можем? Общаться со всякими… для нас это исключено.

– Исключено, – подытожил сизощекий. – От нас никакая информация исходить не должна.

– Не должна – значит, не говорите, – сказал В.

Новая пауза означала всего лишь перегруппировку сил. Сизощекий с младенческолицым были готовы и к такому развитию беседы. И снова, как это обычно у них, первым на позицию выкатил сизощекий.

– Счастья ты своего не понимаешь, – как обрушивая на В. огневой артиллерийский удар, проговорил он. – Счастье тебе привалило, а ты отказываешься.

– Отказываешься, отказываешься! – живой пехотинской силой вступил на пропаханную артподготовкой землю младенческолицый. – Что тебе толку от твоих умений? Намного тебе на заводе зарплатишку увеличили? Знаем-знаем насколько. Слезы! Это тебе кажется, что намного. А слезы на самом деле!

– Меня устраивает, – не удержался В.

– А лимон тебя не устраивает? – с живостью отозвался младенческолицый. – С Вашингтоном в овале. Лимон! Разом, на руки, беги клади в банк.

– Это откуда же он возьмется, лимон? – словно бы прогибаясь под его напором, спросил В.

– От него, – указал кивком головы сизощекий, недвусмысленно имея в виду того, в краснокирпичном особняке под тремя соснами.

  – Поработают с ним как следует, – с готовностью ступил на указанную дорожку младенческолицый. – У него само собой из карманов посыплется. Много посыплется. Ой, много!

– И на всех хватит, да? – поинтересовался В.

– Хватит-хватит, – подтвердил младенческолицый. – На всех хватит. А это мурло что жалеть? Был бы человек, а то шваль, не стыдно руку к экспроприации приложить.

Пожалуй, достаточно, решил В. Все тягостнее становилось ему тянуть этот разговор, отцеживая по крупицам сведения, которые и без того были очевидны.

- Да нет, - сказал В. - Не буду я никому ничего открывать… может быть, это моя выдумка – про три сосны?

Нитку губ у сизощекого передернуло.

– Не выдумка, – сказал он. – Установлено. – После чего добавил: – Полтора лимона. – Шильчатые его глаза прокалывали В. насквозь. В. так и чувствовал, как кончики шил торчат у него из затылка наружу.

– Нет, – твердо сказал он. – И за два, и за десять.

– Да ведь они же, если ты им не скажешь, – перебил его, ступив к скамейке, младенческолицый, – церемониться с тобой не будут. Для них твоя жизнь – полушки не стоит!

Прав, прав он был, В. это чувствовал кожей.

– А вы на что, раз вы меня защищаете? – Как предательски, как подло, как гнусно охрип голос!

– А вот не справимся со своей задачей, – выдал незамедлительно сизощекий.

– Им же известно, где ты, они за тобой проследили, – не задержался со своим комментарием и младенческолицый. – А проехать сюда что, не смогут, думаешь? Вашингтоны любые шлагбаумы открывают.

Даже то, что охранник со стоянки проводил его на своем джипе-волчаре до самых шлагбаумных ворот, знали сизощекий с младенческолицым.

– Вот пусть они сначала приедут, – выдавил из себя В. неворочающимся языком.

Сизощекий поднялся со скамейки.

– Жив останешься – сам не обрадуешься.

– Плачет, плачет по тебе желтый дом, правильно  по телевизору вчера говорили,–добавил младенческолицый.

Один за другим они оставили ротонду, весело зашуршал у них под ногами гравий дорожки, а там не стало слышно и шороха гравия.

Но В. чувствовал, что он не один в беседке. Голиаф, во всем своем боевом снаряжении, блестя медью лат, плотно надвинутого на лоб шлема, поигрывая тяжелым, неподъемным мечом, стоял рядом во весь исполинский рост и только ждал звука боевого рога, чтобы ринуться на В."

Ваш,
Анатолий Курчаткин
Tags: Литература
Subscribe

Posts from This Journal “Литература” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments