kurchatkinanatoly (kurchatkinanato) wrote,
kurchatkinanatoly
kurchatkinanato

К РАЗГОВОРУ. ПОСТСКРИПТУМ ВНУТРЕННИМ ГОЛОСОМ

В годы моей молодости считалось (было такое негласное мнение в проклятую советскую пору), что приходить в прозу или поэзию через критику недостойно. Иначе говоря, сделав себе критическое имя – отхлестав по щекам десяток-другой поэтов-прозаиков, чаще всего так называемых «незащищенных», то есть не литературных начальников, не их детей, не иных каких балующихся пером высокопоставленных чиновников, почтительно отозвавшись о творчестве десятка-другого незыблемых авторитетов, – затем закрыть за собой дверь этого «подотдела» литературы и устремиться на альпийские луга собственно изящной словесности. А уж если с тобой так и такое произошло (как, например с Г. Владимовым), то не возвращаться к своей первой литературной специальности, не пересчитывать перья другим, ставя себя тем самым в некое положение избранничества, судьи, достижения которого на этих альпийских лугах столь высоки, что заикаться о них сколь либо критически  непозволительно.

Сейчас приходить в прозу-поэзию через критику – обычное дело. Заработать себе большую или меньшую известность то высокомерно-поощрительными, то снисходительно-пренебрежительными отзывами о других, сверстниках и не только, после чего словно соступить с этого пьедестала высокой эстетики и с тою же снисходительно-одаривающей миной на исполненном вдохновения лице явить литературному сообществу, а затем и широкой (ну, насколько это возможно по нынешним временам) публике свои собственные сочинения. Причем после явления миру с лирой Аполлона в руках Зоиловы писания не оставляются, человек продолжает расправляться с чужими вещами так, словно сам он выше критики, никакие ее критерии к его собственному художественному творчеству не приложимы – «имеет право», наделен им от природы и никому не уступит.  

И такое поведение не считается предосудительным, наоборот: естественным. Литература (опять же разлито в воздухе такое негласное мнение) – это все, что создано словом, а словом, как из глины ночной горшок и чайную чашку, можно лепить все, что просится в настоящий момент из души. Того, что таким образом в литературе происходит нечто вроде объединения исполнительной и судебной власти, исповедниками этих норм поведения в литературе не признается. Общественная жизнь – это одно, литература – другое, так они считают, и искренни в своем убеждении.

Мое убеждение – нормы общественной жизни и нормы литературной одни и те же. И если мы стенаем по поводу того, что у нас сейчас нет разделения ветвей власти, то как можем приветствовать то же в литературе?

На это мое восклицание знаю, что мне ответят (потому что уже отвечали): литература – это явление духа, ограничивать дух – род насилия, сродни тоталитарному.

Что же, я, в свою очередь отвечу (как уже и отвечал): мы живем в вещном мире, и литература, будучи созданием духа, также осуществляется в вещной форме. Даже если это не книга, а устное исполнение. Устное исполнение – звуковые волны, улавливаемые нашим ухом, суть та же материальность. А всему материальному – материальные законы. Которые непреложны, как законы физические. Разве контроль за качеством произведенного продукта функция тех, кто его произвел?   

Ваш,
Анатолий Курчаткин
Tags: ЛИТЕРАТУРА
Subscribe

Posts from This Journal “ЛИТЕРАТУРА” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments

Posts from This Journal “ЛИТЕРАТУРА” Tag