kurchatkinanatoly (kurchatkinanato) wrote,
kurchatkinanatoly
kurchatkinanato

СОСЕДИ - 4. ЩЕПКА ГАЙДАРА

Я сейчас не вспомню, как его звали. Хотя знал. Память не очень стремилась удержать его имя, скорее наоборот. Мы были не близки. При том, что первые года три-четыре после знакомства, пусть и не усердно, но даже общались домами. Посидеть в гости друг к другу не ходили, но что называется заглядывали.

Нас познакомили наши жены, а жен дети. Наш сын и сын их  были одного возраста. Одновременное гулянье женщин с детьми на детской площадке около дома, игры в песочнице… о, это сближает взрослых подчас больше, чем их детей.

Назову его Строителем. Потому что он строителем и был. Причем самым таким настоящим – прорабом на стройке, а прораб на стройке, как известно, ключевая фигура: нужны и инженерные знания, и самая настоящая рабочая хватка, чтобы бригадиры с рабочими не забаловали, не накосячили так, что потом все переделывать, перемонтировать, переустраивать. Эти его прорабские качества были присущи ему и в прочей жизни: он разговаривал как полаивал, да и вообще не особо любил открывать рот, отделываясь всякими односложными фразами, смотрел тебе куда-то на висок, а не в глаза, если же вдруг в глаза – значит, сейчас завернет как-нибудь особенно смачно.

Разошлись мы тоже из-за детей. Подошло время отдавать сыновей в школу, ближайшая – прямо во дворе – была специальная английская, и, естественно, мы подали заявления в нее. А «специальная» – это еще предварительное собеседование с детьми, проверка их – ну, не будем говорить на что и для чего, – и вот нашего сына берут, а их сына нет.

Понятно, что Строитель с женой начали борьбу. Роно, гороно… кто еще помнит такие названия? Все правильно, сложись такая ситуация у нас, и мы вынуждены были бы пойти этим путем. Но они, во-первых, тут же перестали разговаривать с нами. Во-вторых, как выяснилось, во всех заявлениях в эти роно-гороно они не просто требовали зачислить в школу их сына, а указывали вместо кого: сына их соседей.

А у нас, нужно сказать, действительно имелось «слабое место» в наших претензиях учиться в этой школе. Старшее поколение помнит, что такое институт прописки. Насколько он был решающим фактором в тысячах тысяч житейских дел. Так вот: мы жили в этом доме без прописки. Это была семейная договоренность: в нашей маленькой кооперативной квартире в Лосе живет сестра жены, мы здесь, а когда у нас получится обзавестись квартирой побольше, они переедут в нее, мы останемся здесь и совершим официальный обмен, каждый прописавшись по месту реального жительства.

К моменту поступления сына в школу по месту реального жительства прописаны мы не были. Как раз незадолго перед этим, отдав свое паевое накопление за кооперативную квартирку в жилой фон Москвы, мне удалось обзавестись квартирой побольше, но официальный обмен из-за всяких объективных обстоятельств затягивался, следовательно, мы не могли прописаться тут, где жили, и наше официальное проживание совсем по другому адресу делало наши претензии на учебу в школе, что во дворе, неправомерными.

Настало время побегать по роно-гороно нам. В конце концов все разрешилось наилучшим образом: пошел в эту школу и наш сын, и их, более того – попали в один класс, ну, а отношения их дружественными на протяжении всех лет учебы назвать было бы, конечно, нельзя. Мы же со Строителем и его женой первую пору все так же при встречах не здоровались, а потом, разумеется, начали, но и не больше. За следующие десять лет, кроме «здравствуйте», мы едва ли перемолвились словом-другим.

Школу наши дети заканчивали в «год великого перелома» – в 1992 году. Гайдар с экрана телевизора говорил что-то о сметане, которая в Рязани больше не дорожает, а, наоборот, дешевеет, однако во всех других городах и селах продолжала дорожать не только сметана, все производство повсюду схлопывалось, людям месяцами не платили зарплату, предприятия закрывались, рабочие выбрасывались на улицу. Заморозились повсюду и стройки. У кого были какие-то деньги, срочно обменивали их на доллары, курс доллара рос – обменивали обратно на рубли и бежали с приварком в магазин.

Строителя я встретил где-то осенью того года. Он был тяжело, свинцово пьян и, пытаясь открутить мне пуговицу (может быть, пиджака, может быть, пальто – не помню), стал что-то сбивчиво и невнятно, все в той же лающей манере, говорить о подлости жизни, несправедливости… Анализируя позднее его речь, я понял ее так, что он не просто винил власть и начальство за все, что сделали, но и винился передо мной. За что ему было виниться передо мной? Только за то, десятилетней давности.

После этого он стал появляться у нас. Что значит «появляться»? Раздавался звонок в дверь, он стоял на пороге, как правило – с перегнутой много раз десятидолларовой купюрой, и просил поменять на рубли. В Сбербанке – там плохой курс, а ехать куда-то еще – из-за десяти-то долларов! поменяй, пожалуйста. Его покачивало, глаза смотрели в сторону, исходящее от него амбре ясно указывало, для чего ему требуется срочный обмен. Стала появляться и его жена. Просила не менять ему денег, жаловалась, что на стройке вместо него взяли кого-то из Средней Азии, которому можно платить вчетверо меньше, что он уже согласен и за вчетверо меньше, но не берут, потому что москвич (будет еще качать права!), что доллары эти он таскает у нее, а надо же на что-то покупать еду…

Потом снова звонил он. Объяснял, что жена договорилась в ближайшем отделении Сбербанка – ему не будут менять доллары, но дура же не понимает, что он поменяет их в другом, однако лучше, чем в другом, куда еще надо тащиться, – по-соседски, по-свойски, не надо ее слушать.

Приходилось менять. Тем более что через десять минут, если вдруг ты отказывал, он звонил вновь – и весь разговор начинался заново. Может быть, это была алкоголическая настойчивость, может быть, он забывал, что уже обращался к тебе с этой просьбой.

Так продолжалось год, два, три. Куда-то он все же устраивался на работу, но через недолгое время запивал, и его увольняли. В один прекрасный день, возвращаясь откуда-то домой, я обнаружил его лежащим на лестнице около лифта и не смог поставить на ноги – в таком он был бессознательном состоянии. Пришлось подняться к нему в квартиру, сын оказался дома, и мы уже вдвоем притащили его в родные стены. Вечером зашла жена, благодарила, жаловалась, плакала, объяснялась: он же не был таким никогда, его эти перемены сломали, они его просто сломали – он на стену с кулаками лез, орал благим матом…

У меня к той поре перед глазами уже стояли два примера подобных случаев: в одном это был преподаватель, кандидат экономических наук, не попавший на всякие «платные программы», в другом управленец, министерство которого ликвидировали. В случае преподавателя все закончилось печальнее некуда: он стал продавать квартиру – и его убили. Управленец же просто спился.

Строитель не спился. С женой они в конце концов разошлись, но, оставшись один, он вдруг сумел увидеть, что сделал со своей жизнью, сумел закодироваться, подкатили уже «нулевые», в стране появились деньги, начался строительный бум, понадобились специалисты – понадобился наконец и он. И появилась новая женщина, даже раз-другой, помогая ее дочери делать домашнее задание, звонил моей жене, консультировался по русскому языку, интересовался, какие учебники лучше купить. Но десять лет беспрерывного питья – кому пойдет на пользу? Организм его был безвозвратно сношен, эхо начала 90-х прилетело в «нулевые» и ударило так, что надежды выкарабкаться у него не было.

Все это во всех подробностях рассказывала моей жене прежняя жена Строителя, поджидая у подъездных дверей машину с грузчиками. Сын их вырос, они, разъезжаясь, продали квартиру в нашем доме, купили две поменьше.

Помнишь, как Гайдар сказал: «Лес рубят – щепки летят», – пересказывая мне дома этот их разговор, спросила меня жена. Я помнил. Это было еще в первой половине 90-х, уже отставленный с высших государственных постов бывший и. о. премьера собрал в преддверии очередной выборной кампании писателей, и один из нас спросил его, как он объяснит, что в результате всех реформ жить стало тяжелее и хуже.

Ну вот, Строитель стал одной из таких щепок. Не лучших свойств был человек, чего особо жалеть, да?

Простите, господа, но моя душа этого не принимает.

Ваш,
Анатолий Курчаткин  
Tags: ОБЩЕСТВО
Subscribe

Posts from This Journal “ОБЩЕСТВО” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments

Posts from This Journal “ОБЩЕСТВО” Tag