kurchatkinanatoly (kurchatkinanato) wrote,
kurchatkinanatoly
kurchatkinanato

ЧЕЛОВЕК НА ВОЙНЕ

Много лет назад я учился в Литинституте с парнем из Белоруссии, отцом которого был немец. Нет, не просто немец, а из тех, из оккупантов. Рослый, крепкий был парень – видный, говорят про таких, и в то же время некая понурость была в нем, пришибленность – виноватость. Отчетливо читалось по всему его виду, что он уже успел натерпеться в жизни, вдосталь наотвечался за половину своей немецкой крови и несет осознание ее в себе как крест.  

А за несколько лет до этого я служил как раз в Белоруссии. Участвовал в армейской самодеятельности и, так получилось, что поездил со своей «бригадой» по белорусским селам с концертами. А после концерта – гопак-краковяк под наш оркестр, местные парни бегут со стопками угостить братушек с погонами, потом, само собой, разговоры. И вот запомнилось: на этот дом покажут – там семья полицая, десять лет отсидел, вернулся, теперь в колхозе работает, на другой дом покажут – а там двое, брат и сестра, они никогда на наши праздники не ходят, у них мать с немцами гуляла, и еще там вон, и вон там. Да ты что, перебьют рассказчика, та совсем даже не гуляла, наоборот… От немца родила – значит, гуляла, оборвут заступника, как отрежут. А прямо посередине уже вроде бы отстроившейся деревни (девятнадцать лет прошло после войны!) – заросшая бурьяном пустошь, и посередине ее – черные лебединые шеи печей от сгоревших изб.

Почему эти пустоши не застраивались, не знаю, о них – для общего антуража. Я о тех детях войны, которые были рождены славянскими матерями от врагов. Судя по всему, немало их было. И жилось им нелегко. У каждого, по сути, выработалась и так на всю жизнь, наверное, и осталась, психология «подпольного человека». Вот интересно, кто знаток С. Алексиевич, есть у нее что-то об этих детях войны, собирала она их рассказы, каково было их детство и как им вообще жилось с таким бэкграундом?

Вспомнить меня об этом заставила недавняя широкая перепубликация в сетях материала <lj user=sayanarus> об изнасиловании немок после падения Германии в 1945 г. американскими, британскими и французскими военнослужащими. Упоминаются в этом материале и советские войска, но в таком контексте: цифра о 2 миллионах изнасилованных явно преувеличена.

Понятия не имею, преувеличена или нет. Как, равным образом, ничего собственного не могу сказать о цифрах со стороны союзнических войск. Я знаю лишь одно: война страшная вещь не только потому, что это бойня, где человеческая жизнь полностью обесценена и рассматривается лишь как некая единица пушечного мяса, а страшна и тем, что расчеловечивает человека, возвращает его в животное состояние. Поставленный в условия, где его собственная жизнь ничего не стоит, «человек с ружьем» перестает ценить и чужую жизнь. Его жизнь тлен и прах – и жизнь другого тлен и прах. Голые животные инстинкты начинают править им, застилают глаза, закрывают слух, а если на это накладывается чувство сильного или добавляется жажда мщения, то инстинкты неизбежно наливаются звериной сущностью. Убежавший из лагеря и спрятавшийся в хлеве солдат убивает случайно вошедшего в хлев пятилетнего мальчика, чтобы тот случайно не выдал его, а затем и отправившуюся на поиски сына мать – чтобы та не увидела трупа сына. Потом добирается до своих и доблестно воюет, украшая грудь орденами и медалями. Освобождающее лагерь смерти танковое подразделение, перебив всех оставшихся в нем охранников, затем два часа насилует подряд всех женщин и девочек до четырех лет, которых обнаруживает в административном и жилом секторах лагеря.    

Об этом мне рассказывал замполит того самого танкового батальона спустя тридцать лет. Я работал в журнале, относящемся к структуре «Молодой гвардии», он в издательстве заместителем главного бухгалтера, мы сошлись на картофельных полях Дмитровского района, куда нас командировало на неделю наше начальство. Возможно, не мне первому он рассказывал это. Но каким страшным воспоминанием сидело в нем то событие, если и спустя тридцать лет не оставляло его, требовало поведать о себе едва знакомому человеку!

И вы, замполит, не могли их остановить, спросил я. Какое, воскликнул он. Тут же бы в меня очередью из автомата, никто бы и слушать не стал. Только молился, чтобы СМЕРШ не приехал. СМЕРШ приехал бы, увидел все – я бы первый за все и ответил. Точно так же: тут же, на месте, из автомата. Только через два часа, когда они нае… (тут он употребил неразрешенное ныне слово), я решился пойти стаскивать их.

Обратите внимание: не было никакого высшего разрешения на «разграбление». Напротив: был приказ никого из гражданских не трогать, а за нарушение его – строжайшее наказание. Но оголенному до животного состояния человеку было наплевать на человеческое. Не исключаю, что и СМЕРШ, на который была возложена обязанность по исполнению приказа, специально не ехал эти два часа, чтобы «не нарываться».

Несомненно, что удержаться от расчеловечивания не удалось никому: ни немцам, ни русским, ни американцам с британцами и французами. У кого выше цифры, подтверждающие это расчеловечивание, совершенно не важно. Важна не статистика, а факт.

И сейчас, когда пишут о зверствах ИГИЛ – это разве что-то новое? Нет, для историков войн в поведении бойцов ИГИЛ нет ничего нового. Может быть, степень озверения человека больше, но и только. А у нас в Донбассе что, обошлось без подобного?

Оставим этот вопрос без ответа. Война, как свидетельствует история, свойственна человечеству. Но собственно человеку, звереющему на ней, она чужда.

Ваш,
Анатолий Курчаткин
Tags: По поводу
Subscribe

Posts from This Journal “По поводу” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments

Posts from This Journal “По поводу” Tag