kurchatkinanatoly (kurchatkinanato) wrote,
kurchatkinanatoly
kurchatkinanato

Category:

УДИВИТЕЛЬНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ В МОСКВЕ, ОСТАВШЕЕСЯ НИКОМУ НЕИЗВЕСТНЫМ

                                     ЖЖ-рассказ

Иван Иваныч зашел в квартиру Василь Петровича сначала как кот. Даже не кот, котенок. Месяцев шести-семи. Рыжеватый, сероватый, уже тогда, в подростковом возрасте с очень плотной густой шерсткой, так и хотелось ее гладить и гладить, наслаждаться ее мягкой шелковистой податливостью.

Дело было так. В коридоре перед дверьми квартиры раздался какой-то шум, голос женский зазвучал визгливо – ругался, призывал на помощь? Василь Петрович как раз стоял в прихожей рядом с дверью, совершая поздний утренний моцион перед висевшим там большим зеркалом: уже побрился, поодеколонился, покремился и теперь выдергивал пинцетом жены седые волоски из бровей. Он бы и не делал этого, но жена у него была моложе его на десять лет, красила волосы и брови, отчего выглядела еще моложе, и очень переживала, что Василь Петрович с седыми волосками в бровях выглядит стариком при молодой жене и требовала от него, как появится седой, незамедлительно удалить его. Василь Петрович, конечно, ленился браться за пинцет при появлении каждого седого волоска, но когда их появлялся десяток, делать нечего, приходилось вспоминать о данном жене обещании.

И вот так стоял Василь Петрович перед зеркалом в прихожей с пинцетом в руках, услышал за дверью шум и как человек общественно активный не мог оставить это дело просто так – открыл дверь и выглянул. В холле перед соседней квартирой стояла соседка и усиленно пинала воздух то одной ногой, то другой. Довольно истошно крича при этом что-то вроде того, что пошел, стервец, не выйдет, отвяжись, блох плодить и тому подобное.

Вы это что, что случилось, спросил Василь Петрович как общественно активный человек, но, еще не получивши от соседки ответа, узрел, что пинается ногами она не просто так, не воздух пинает, а это в ногах у нее, будто перевиваясь между ними, крутится рыжевато-серый котенок – так ловко перевиваясь, что не сразу его и увидишь, а кроме того, соседка еще и никак не могла угодить в него своей большой, разношенной, с крепким твердым носком туфлей.

Да побойтесь Бога, вы что же это делаете, воскликнул Василь Петрович. Тварь же живая!

Эта тварь ко мне в дом прорваться хочет, воскликнула соседка. Дверь открываю – и сразу лезет.

Ну, видно, судьба вам кота в дом послала, надо принять, пошутил Василь Петрович.

А вот добрый такой, так и пустил бы к себе, возопила соседка, продолжая пинать то одной ногой, то другой и по-прежнему в кота не попадая.

Да я бы с удовольствием, ответствовал с тонкой улыбкой Василь Петрович, но только он ко мне в дом не идет.

Типун тебе на язык, есть такая поговорка у русского народа. Только Василь Петрович произнес эти слова, как крутившийся между ногами соседки кот прыснул в его сторону и, провиляв между его ногами, стремительно влетел в открытую квартирную дверь Василь Петровича. Тты, тты, ты че, закрутился на месте Василь Петрович, надеясь, что кот где-нибудь тут, рядом и удастся его усовестить и выгнать вон, но кота нигде не было, и только посередине прихожей на полу лежала тонкая коричневая полоска выпавших из него на бегу жидких экскрементов.

Вот с удовольствием, так вот тебе и прими, счастливо провопила соседка, торопливо заскакивая к себе в квартиру и защемляя конец своих слов захлопнувшейся дверью.

Вот болван, вот кретин, с тоской приговаривая про себя, отправился Василь Петрович на поиски неизвестного кота, заранее представляя себе все трудности вылавливания его где-нибудь под кроватью, куда он уже, наверное, забился и сидит там в темноте и пыли, отнюдь не желая оттуда выбираться.

Но когда Василь Петрович зашел в комнату, то обомлел и истинно потерял дар речи. Посередине комнаты на ковре сидел примерно полуторагодовалый голый ребенок, густо заросший рыжевато-серой шерстью, бил себя пухлой ручкой по пухлой ножке и, когда увидел Василь Петровича, громко и внятно сказал: «Мяу!» – будто поздоровался.

Да мабут твою касавабу, вместо всех русских слов, что встали в горле у Василь Петрович колом, вырвалось из него. Это в его детстве были такие правители – Мабуту и Касавабу – в Конго, в Африке, их считали плохими в отличие от Лумумбу, которого они растворили в соляной кислоте, и их именами так вот ругались. Но целую жизнь Василь Петрович не вспоминал этого ругательства, а вот тут вдруг выскочило.

Ребеночек между тем поднялся, подскочил к Василь Петровичу – именно так, подскочил, не подошел, – уцепился за штанину и быстро-быстро, Василь Петрович не успел даже очухаться, вскарабкался по нему до плеч и лег там таким воротником, обхватив Василь Петровича за шею руками-ногами. Мур-мур, выкатилось из его горлышка мягким щекотаньем шеи Василь Петровича. Мур-мур…

Снять его с шеи стоило Василь Петровичу трудов. Ребенок цеплялся за одежду, не хотел слезать, и Василь Петрович, кося взглядом, явственно видел, как ногти у него, цепляясь за материю, вырастают из подушечек пальцев ну, точно наподобие кошачьих. А когда удалось снять, тот так уютно и доверчиво устроился на руке Василь Петровича, что Василь Петрович не решился опустить его обратно на пол, а вместо того подставил другую, и уж тут ребенок разлегся у него на руках, как на ложе, смежил глаза и мигом ублаготворено заурчал.

В этом положении и нашла Василь Петровича вернувшаяся из магазина жена. Принялась было еще из прихожей ворчливо пенять ему на распахнутую дверь, но как увидела его с ребеночком на руках, так фонтан у нее и забило. Что за леший,  только спросила она. А Василь Петрович рассказал.

Так Иван Иваныч стал жить в доме Василь Петровича и его жены. Правда, тогда еще не было известно, что его зовут так, но когда он подрос, заговорил, тогда он и объявил свое имя. Василь Петрович с женой не называли его до того никак, потому что намеревались все же отделаться от него, но не тут-то было. В полиции их с заявлением послали. Куда подальше, так это говорится. В районной управе их послали еще дальше. А в мэрии совсем далеко. В ветеринарной лечебнице, не посылая их никуда, не стали с ними даже разговаривать. В обществе защиты животных вообще посмотрели на них с удивлением: ну, атавизм, сказали, повышенная волосатость, а мы-то при чем, если он человек?

Между тем сомневаться в том, что Иван Иваныч человек очень даже приходилось. Во-первых, рос он очень быстро. В три года был уже совершеннейшим юношей, и даже усы отрасли такие – антенны, не усы, а когда Василь Петрович хотел их подрезать, верещал и царапался так – Василь Петровичу пришлось отступиться. Во-вторых, время от времени, по несколько раз в день драл на углу в прихожей обои, разодрал их до штукатурки, пришлось купить туда в зоомагазине специальную оплетку из соломы, и ее хватало ему не дольше, чем на месяц. И рыба! Так любил рыбу – ну, дрожал! Когда жена Василь Петровича готовила ее, все время ходил вокруг да около, выгибал спину – и тут прямо на кота становился похож, ну, вылитый кот!

А вскоре он стал домогаться жены Василь Петровича. Ходил за ней по всей квартире и терся о нее. Терся и уркал. Человеческой речью он овладел вполне и, только Василь Петровича нет, принимался уговаривать его жену: ну да тебе жалко, что ли, да он тебя че может, он старик, а я молодой, я тебе жару какого дам, ты со мной сразу сама молодой станешь – такие разговоры заворачивал с ней.

От этих приставаний жена Василь Петровича дошла до того, что открылась во всем дочери, уже много лет жившей своей семьей отдельно от них, и перебралась к ней на другой конец Москвы, оставив в родном гнезде Василь Петровича наедине с Иван Иванычем.

Баба с возу, телеге легче, сказал Иван Иваныч, когда жена Василь Петровича съехала. Тут Василь Петрович впервые, как в доме их появился сей странный тип, не выдержал и вдарил ему изо всей силы по его усатой роже. О чем тут же и пожалел. Потому что тот набросился на него с его ногтями-когтями, и так расцарапал Василь Петровича, что тому пришлось даже обращаться в травмопункт.

Вот так они теперь и живут вдвоем в маленькой двухкомнатной квартирке на окраине Москвы – Василь Петрович и Иван Иваныч. Живут на одну пенсию Василь Петровича, потому что какая пенсия у Иван Иваныч – никакой, он у государства человеческой единицей не значится. Бывает, конечно, что он погуляет по окрестным помойкам, пошарится по бачкам и вернется домой с каким-нибудь съестным, но это такое съестное, что у Василь Петровича вместо слюнок – ком в горле.

Ты ниче, ниче, говорит Иван Иваныч, посмеиваясь, Василь Петровичу, у кошек, у них век недолгий, я не заживусь, помру – и ты будешь свободен. Так тебе еще лет десять до смерти, отвечает ему Василий Петрович, столько и я не протяну. Ниче, ниче, снова говорит Иван Иваныч, терпи тогда, что ж делать, мы ответственны за тех, кого приручили. Он любит смотреть телевизор и недавно смотрел по нему мультипликационный фильм по «Маленькому принцу» Экзюпери. Да нужно ж мне было дверь тогда открывать, сокрушается вслух Василь Петрович. Да, дверь просто так открывать нельзя, снова посмеивается Иван Иваныч. Откуда ты такой свалился мне на голову, стонет Василь Петрович. А Иван Иваныч все посмеивается: ты лучше порадуйся, у меня нрав добрый, а ведь на моем месте такой сатана мог быть! И в самом деле, думает Иван Иваныч, и от этой мысли ему делается легче.

Все.

Ваш,
Анатолий Курчаткин
Tags: ЖЖ-рассказы
Subscribe

Posts from This Journal “ЖЖ-рассказы” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments

Posts from This Journal “ЖЖ-рассказы” Tag