kurchatkinanatoly (kurchatkinanato) wrote,
kurchatkinanatoly
kurchatkinanato

Category:

ПРЕДСМЕРТНОЕ ОТЧАЯНИЕ САМУИЛА ЛУРЬЕ

Вернувшись вчера с женой из поездки на родные могилы в родной Свердловск (ныне вновь, и давно, Екатеринбург, но родной-то Свердловск), я собирался написать пост, а то и не один, об этой поездке. Но, просматривая фейсбук, увидел опубликованное на своей странице Сергеем Чуприниным предсмертное письмо Самуила Лурье. То есть, надо полагать, не совсем предсмертное, но когда С. Лурье был уже, видимо, в том состоянии, что прекрасно осознавал: жизнь идет к концу, финала не отодвинуть, черта итога подводилась сама собой, и противу желания. Письмо исполнено той силы переживания и искренности, которая дается лишь на пороге смерти и противоборствовать которой живущему практически невозможно – столь велика, столь убедительна, такой исполинской энергии исполнена эта сила.


И все ж таки спорить с ней должно. Да просто хотя бы из чувства справедливости: субстанция жизни до того тонка и хрупка, что нуждается в защите как более слабая.


Думается, что жизнь самого С. Лурье опровергает мысли, высказанные им в этом письме. Разумеется, речь о литературной жизни. О том, что писалось им, как писалось, как отзывалось. Пластмассовая игрушечная мельница, говорит он (включая естественным образом в число бегающих по ее колесам белок и себя самого)? Кофе не намолото и на чашку? Вольно ему перед ликом смерти так судить себя. Это лишь свидетельство его человеческой подлинности, простоты, безамбициозности – а значит, и масштаба личности. Он писал замечательные, насквозь пронизанные личностным началом эссе о разных исторических персонах, он был исключительной пронзительности комментатором художественных текстов – специализация в русской критике чрезвычайно редкая. Вот, скажем, эссе «Северный завет» – об исландских сагах. С каким блеском раскрыта суть этих древних вещей, как глубоко и внятно откомментированы приводимые цитаты, какое невероятное постижение тех жизненных ценностей, которыми руководствовались и герои, и неизвестные авторы саг! А воздыхание, что никому это не нужно, никто не читает – ни писатели, ни критики, разве что друг друга, да и то… что же, ну да, кого из пишущих не посещают такие чувства, даже и не на пороге смерти, тем более в нынешние времена, когда звуки лиры заглушаются уже не только звуками засыпаемого в банковские бункеры презренного металла, но и звуками трубы. Однако же разве внутренняя потребность бренчать на этой самой лире питается одной потребностью в слушателе? Слушатель, конечно же, потребен, но странным образом пальцы тянутся к ее струнам и в отсутствие оного.


Несправедлив С. Лурье и в оценке того периода советско-русской литературы, в который выпало жить ему и его сверстникам. Я не буду сейчас заниматься неким перечислением: Ю.Трифонов, В. Шукшин, Н. Рубцов, А. Кушнер (специально не упомянул ни одного из эмигрантов)… что может дать любое перечисление, не подкрепленное сравнением? Тем более когда речь идет о такой вещи, как тупик. Могу лишь поделиться собственным впечатлением. Опирающимся не на слишком обширный материал. Но все же. Когда мне случалось быть напечатанным в каком-нибудь журнале на английском языке (не так уж часто), я, получив это издание, изучал его от корки до корки, всех авторов. А было дело, читал и не только издания с собственными вещами, как-то раз просидел в Ленинке два дня навылет, изучая «Нью-Йоркер», – литературный его раздел, естественно. И не обнаружил я во всех этих случаях тех сияющих высот, на которые больно было бы смотреть, погибая от сознания собственной убогости. Допускаю (да собственно, уверен), что они есть, эти высоты (причем совсем не похожи на наши), но это именно высоты, а общий ландшафт – того же рода, что и отечественный, естественно, с поправками на другую климатическую зону, на другие широты и меридианы.


Ну, и конечно, как поэзия при всей ее органической завязанности на музыкальность не должна претендовать на собственно музыку, проза с драмой на полноценную философию, так литературная критика не может стать некой направляющей и возглавляющей (вроде бывшей КПСС) всю литературу силой. Литературная критика начинается там, где кончается крепостная стена самой литературы. Эта крепостная стена в итоге феноменальным образом может сдвинуться с места и вобрать под свое покровительство критику, также сделав ее литературой (как произошло в случае самого С. Лурье). Однако, чтобы это произошло, нужно все-таки, чтобы крепостная стена уже стояла. И по-другому быть никак не может. Если же по-другому – тут уже не литературная критика, а нечто иное. Многие литературные критики воспринимают такое положение дел с обостренной болезненностью. Что тождественно желанию полагать физические законы необязательными к исполнению их природой.


Размышляя об этом, я всегда (и непременно) вспоминаю те страницы из «Шутовского хоровода» О. Хаксли, где он пишет о богемной даме, которой чрезвычайно нравились писания одного писателя. Но в жизни ей нравился критик – интерпретатор творчества этого писателя, вот его жизненный облик полностью соответствовал в ее представлении тому образу писателя, который сложился у нее при чтении его произведений. И в итоге она отдала свое тело не писателю, а именно критику. Замечательная метафора!


На ней я и закончу.


Мельница, может быть, и маленькая, и мелет скверно, и выход продукции – на чашку кофе, но уж не игрушечная, нет, никак. Вполне себе настоящая мельница.


Ваш,

Анатолий Курчаткин      

  

Tags: Литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments