kurchatkinanatoly (kurchatkinanato) wrote,
kurchatkinanatoly
kurchatkinanato

Category:

ЧТОБ ПОТОМКИ ЗНАЛИ И ПОМНИЛИ

                              
          Написано в 1996-97 гг., Двадцать лет назад. Мне казалось, что это полная фантасмагория...

                                         АНАТОЛИЙ КУРЧАТКИН

       ЧТОБ ПОТОМКИ ЗНАЛИ И ПОМНИЛИ
                  (из книги «Радость смерти»)

В стране, наконец, начали борьбу с фашизмом.

Было запрещено всякое использование свастики в символике движений и партий, со склада одного из издательств изъяли весь тираж только что отпечатанной “Майн кампф” Гитлера, редактор небольшой газетки за статью антисемитского содержания был оштрафован на месячную зарплату. Президент выступил со специальным посланием, самолично зачитанным по телевидению, где сказал, что не потерпит, спуску не будет, дальше невозможно, пора положить конец. Спустя сутки на экране появился генеральный прокурор и подтвердил, что спуску не будет, последуют самые суровые меры, ростки станут вытаптываться, побеги уничтожаться, корни выкорчевываться. Министр-милиционер был представлен телевизионным экраном на другой день после прокурора, он сказал, что милиция выполнит, отдано распоряжение, все готовы и не сплошают.

Художник Валерий В., 27-и лет, был человеком горячим и в страсти необузданным. Причиной тому являлась, несомненно, наследственность. Его прадед, умерший в возрасте шестидесяти девяти лет, как свидетельствовали семейные предания, во время гражданской войны, что была в начале века, без всякого приказа лез в самое пекло, рисковал жизнью, а в 37-м , когда по всей стране свирепствовали расстрельные тройки, написал письмо главному чекисту, руководившему террором, вступился за товарища. И между прочим, не был даже арестован, а только поплатился увольнением в отставку - что-то вроде того.

Сейчас Валерий В. пылал страстью к молоденькой учительнице русского языка и литературы в районном затрапезном городке - в четырех часах езды от Москвы. Разлуке их шла уже вторая неделя, и, не выдержав столь долгого отсутствия предмета страсти около себя, Валерий В. решил слетать к учительнице, залить пылающий в груди жар стремительным коротким свиданием. Дабы срок ожидания планового свидания, на которое она должна была приехать к нему, укоротился бы раздвоением до терпимого. Он был уже почти у цели своего путешествия, проведя четыре часа в электричках, на станционных платформах при пересадках и, наконец, отправясь пешком с вокзала райгородка до недальней улицы, где в бревенчатом доме-избе снимала комнату недавняя студентка пединститута, когда с ним случилось непредвиденное.

Из подворотни одного из подобных домов-изб, к которому он подходил, выскочили вдруг две собаки и с громким лаем бросились к Валерию В., загородив ему путь. Щетиня на загривках шерсть и пружинисто приседая на задние лапы в готовности прыгнуть на Валерия В., они сотрясали себя в злобном утробном гневе, и он принужден был остановиться. Однако просто стоять в недвижности было невозможно: собаки с каждым гавком приближались к нему все ближе, клацали зубами у самых ног, угрожая цапнуть, - и следовало что-то предпринять. Валерий В. скинул с плеча сумку и махнул ею перед собой, как бы расчищая дорогу. Одна из собак тотчас вгрызлась в бок сумке и урча стала свирепо тянуть ее на себя. Вторая последовала примеру первой, вцепившись в сумку с другого боку, и сумка из непрочного кожзаменителя в одно мгновение оказалась разодрана на две части. Ее содержимое: полиэтиленовый пакет со сменой нижнего белья, свитер для утепления на случай холодной погоды, запасные брюки и запасные ботинки, бритвенный прибор, несколько пачек сигарет и всякая прочая необходимая мужчине мелочь, в том числе серебристые упаковки с французскими презервативами, бутылка итальянского “Мартини”, прозрачная пластмассовая бутылка с родниковой водой, чтобы разбавлять вино, полиэтиленовый пакет со снедью для пиршественного стола - все это вывалилось наружу.

На какой-то миг Валерий В. растерялся. Но это его состояние длилось не слишком долго. В руках у него появилась палка, можно даже сказать, дубинка - весьма увесистый обломок толстой тополиной ветки, валявшийся на обочине песчано-гравийного тротуара в жухлой осенней траве около того самого забора, за которым бы и полагалось носиться собакам, охраняя хозяйское владение, а не выскакивать на улицу и набрасываться на ни в чем не повинного, мирного художника.

Собаке, что вцепилась в сумку первой, досталось промеж ушей так, что она с визгом отлетела к забору и звучно шмякнулась об него - словно была запущена катапультой. Вторая получила удар ощутимо слабее, но прямо по носу - и взвыла до того звучно, будто от пронзившей ее боли должна была сейчас кончиться.

Однако вместе с тем ни та, ни другая оставлять Валерия В. не собирались и, слегка очухавшись, снова бросились на художника, теперь уже готовясь вцепиться прямо в него, и Валерию В. пришлось орудовать счастливо подвернувшейся под руку палкой направо и налево, дубася сбесившихся друзей человека изо всей силы. Собаки хватались за палку, рыча, рвали ее у него из рук, и тогда ему, отнимая орудие своей защиты, приходилось пинать их под ребра ногой. Содержимое сумки в этом сумасшедшем танце, что выделывали восемь собачьих лап и две его собственные ноги, разметалось во все стороны, что-то хрустело и хрупало, рвалось и ломалось, а стеклянная бутылка “Мартини”, покатившись, ударилась, видимо, о камень, лопнула, и в воздухе разлился терпкий спиртовый аромат.

Как он оказался окружен толпой местных жителей, Валерий В., естественно, не заметил. Собаки так же неожиданно, как выскочили, визжа, укатились обратно в подворотню, он прекратил махать палкой - и тут увидел.

Стоял мужик в белой линялой майке, черных линялых трусах до колен и босой - несмотря на довольно прохладную погоду, теснилось друг около друга человека три-четыре вездесущей пацанвы в измазанной уличными играми одежде, стояла похожая на корчагу  баба, подвязанная передником, жевал во рту папиросу хлесткий, всем своим обликом напоминающий ивовый прут парень лет тридцати в кепке на макушке, трясла коляску, сама ходя вверх-вниз ей в такт, молодая мать с набухшей молоком грудью, и еще и еще был вокруг народ - числом десять, двенадцать индивидов, не меньше. А от распахнутой калитки в тех самых воротах, откуда бросились на Валерия В. друзья человека, шли парой, видимо, хозяин с хозяйкой: он - сорокалетний полный мужик в брезентовой рабочей куртке с секатором в руках, она - крепкотелая румяная красавица из тех, что войдут в горящую избу, тоже в брезентовой куртке, только в руках вместо секатора - с тяпкой. Судя по всему, собачий гвалт вытащил их с заднего двора, из сада с огородом.

- Это кто тут здесь что устроил?! - еще не доходя до толпы с Валерием В. посередине, закричал собачий хозяин. - Кто к моим дворовым приставал? - И выделил взглядом Валерия В.: - Ты, паскудник?

- А прямо фашист! - всколыхнувшись всем своим студенистым телом, воскликнула похожая на корчагу баба. - Прямо ногами их и дрыном по морде... Форменный фашист!

- Фашист! Гля, фашист! Вон он какой, фашист-то! - запереталкивалась локтями, запереглядывалась пацанва.

- Нет, в самом деле, живую тварь из-за какого-то там своего барахла! - окидывая Валерия В. презрительным взглядом, проговорила молодая мать с коляской.

- На вас бы они так накинулись! - не сдержался, ответил ей Валерий В.

Он нагнулся и принялся собирать содержимое сумки, что разлетелось во все стороны, в одну кучу. Однако он успел собрать только две или три вещи, как был остановлен в этом своем занятии хозяином собак. Тот схватил его за руку и, рванув, заставил Валерия В. разогнуться.

- Тебе кто право давал?! - весь дрожа и побагровев лицом, крикнул он. - Ты кто здесь такой? Откуда взялся? Ногами, да?! Дрыном, да?! Из-за какого-то барахла?!

- Да отойди ты! - освободил свою руку из его клещей Валерий В. Для того, чтобы сделать это, пришлось применить силу и слегка оттолкнуть от себя хозяина собак, не желавшего разжимать пальцы. - Я, что ли, на них набросился?

- А что толкается? Что он толкается?! - гневно выкрикнула жена хозяина, апеллируя к вниманию окружающей толпы. - Устроил здесь... и еще толкается!

- Фашист, форменный фашист! - опять заколыхалась корчага.

Благоразумно решив не отвечать больше ни единым словом, Валерий В. снова нагнулся с намерением собрать, наконец, свои вещи, но на этот раз ему не удалось даже дотронуться ни до одной из них. Хозяин собак схватил его за волосы и рывком распрямил Валерия В. - помимо всякой его воли.

- Будешь толкаться - и еще молчать?! Еще молчать, да?!

Гнев залил Валерию В. рассудок. Он резко двинул локтем согнутой руки назад, попал, куда и собирался - под дых хозяину собак, и тот, длинно икнув, мигом отпустил его.

- Мужики, он что делает?! - услышал Валерий В., как прокричала крепкотелая румяная красавица.

И тотчас он получил удар в ухо и удар в челюсть, а следом левую руку ему схватили и завернули за спину.

Ударил его хлесткий парень в кепке на макушке, а руку завернул тот босой мужик в трусах и майке.

- Ну что делать с ним будем? - спросил толпу, обжигая Валерию В. косточку за ухом жарким дыханием, мужик в майке.

- А к псам же, пусть сожрут, - стоя перед Валерием В. в готовности бить и бить еще, с ухмылкой сказал парень в кепке.

- В милицию фашиста! - колыхнулась корчага. - Нужно тебе за него отвечать - к псам. В милицию - и пусть с ним разберутся. Там с ним разберутся, с фашистом!

Гнев, душивший Валерия В., был вполне бессилен. Гордость его была оскорблена и унижена. Он чувствовал себя кем-то вроде орла, подстреленного в полете.

Его разодранная сумка и выпавшие из нее вещи так и остались лежать на том месте, где все случилось; никто не подумал подобрать их и отнести в милицию - куда повели Валерия В.

Пацанва эскортом бежала следом за ним и его конвоирами. Время от времени, оповещая встречных, мальчишки кричали:

- Фашиста поймали! Фашиста поймали!

Понуждаемый болью в завернутой руке идти куда вели его конвоиры, Валерий В. и мысленно, и вполне натурально скрипел зубами: как все нелепо получилось! Какой-то кретинизм! Не хватало только вместо желанных объятий получить в этой захолустной дыре какие-нибудь десять суток за хулиганство!..

- Фашист, значит? - с ироническим прищуром спросил в милиции дежурный капитан, опускаясь за стол напротив Валерия В., чтобы писать протокол задержания.

Нужно напомнить, что Валерий В. был человеком в высшей степени горячим и страстным. Что обуславливалось, как уже отмечалось, наследственностью.

- Фашист, фашист, конечно, кто еще! - воскликнул он.

- Значит, признаетесь? - утрачивая иронию в глазах и строжея взглядом, уточнил капитан.

- Признаюсь, разумеется, как нет! - так же восклицанием подтвердил Валерий В.

                                      * * *
Суд длился уже третью неделю. В первые дни Валерий В. напоминал сам себе натянутую струну: напряженно слушал каждого говорившего, не пропускал мимо слуха ни единого слова, вел записи, набрасывал заготовки для будущей своей речи. Теперь он уже почти ничего не слушал, сидел за барьером на положенном ему месте в прострации и лишь временами, когда в зале начинало происходить что-нибудь не слишком рутинное, оживлялся, начинал прислушиваться, тянул из-за барьера голову, чтобы лучше рассмотреть выступавшего. Но всякий раз это оживление длилось не долго, - он терял интерес, ему становилось все равно, что там происходит, и в какой-то момент ловил себя на том, что опять отключился, ничего не слышит и не видит, и когда это произошло - неизвестно.

Он как-то отупел. Перестал понимать очевидное. Вообще перестал понимать что-либо.
Нынче с утра выступали эксперты, которые должны были дать окончательную трактовку понятия “фашизм” применительно к национальным условиям. Раз они уже выступали, но, отвечая на вопросы суда, слишком противоречили сами себе, и судья потребовал у них представить каждому свое толкование понятия в письменном виде. И вот сегодня они один за другим заступали на свидетельское место, зачитывали с листков написанное, а затем передавали листки суду.

Валерий В. вышел из своей прострации, когда попросил слова его адвокат.

- Уважаемые господа судьи, - произнес адвокат, - я вынужден обратить внимание суда на то обстоятельство, что большинство экспертных оценок, практически, нарушают принцип презумпции невиновности по отношению к обвиняемому, так как по ним получается, что человек, назвавший себя фашистом, тем самым таковым и является. Но это же бред! Во-первых, он мог назвать себя так под давлением непреодолимых обстоятельств. Во-вторых, не отдавая себе отчета в своих словах - что случается со всяким, - в состоянии аффекта. В-третьих, наконец, в шутку!

- А надо знать, что за шутки шутить, - сказал один из членов суда, сидевший от судьи справа.

- Подсудимый прошел психиатрическую экспертизу и признан вменяемым, - сказал другой член суда, сидевший от судьи слева.

Судья кивком головы поблагодарил за помощь в ответе того и другого.

- Институт экспертов существует специально для того, чтобы формулировать понятия, бытовое представление о которых не вполне адекватно юридическому, - произнес он затем сам. - Не дело суда подвергать сомнению заключение эксперта, если в нем не содержится видимых и очевидных противоречий. Таковых на этот раз в представленных заключениях не имеется.

- Однако в данном случае мы имеем явное противоречие элементарному здравому смыслу... - начал адвокат.

- Протест отклонен, - прервал его судья. - Садитесь. Продолжаем заседание...

Валерий В. снова отключился. На коленях у него лежал целый ворох сегодняшних газет, - он развернул ту, что была сверху, и стал смотреть, что пишут в ней о процессе.

О процессе над ним писали все газеты. Каждый день. Одни больше, другие меньше, но все. Не было такой, которая бы не писала. Та, что он развернул, посвящала процессу почти всю первую страницу, и еще были материалы внутри. Самый крупный заголовок на первой странице гласил: “Фашизм не пройдет!” Журналист писал под ним, что власть, наконец, осознала, что представляет сейчас главную опасность для общества, и общество должно быть благодарно ей, прекратить критику и всячески поддержать ее меры, направленные на оздоровление общественной жизни. Суд над Валерием В. назывался в этой статье тем долгожданным действием власти, которого от нее ждали уже давно. На внутренних страницах под этим же заголовком печатались письма читателей. Профессор-психолог делился своими мыслями о природе фашизма и вспоминал в этой связи знаменитые, но подзабытые слова Горького, которые очень точны и забывать их нельзя, что от хулиганства до фашизма один шаг. Рабочий, уже четвертый месяц не получающий зарплату, сообщал, что ненавидит этих фашистов как последних тварей и собственноручно рубил бы им головы, будь только она у него, шашкой. Продавщица из коммерческого киоска жаловалась, что рэкетиры совсем достали, житья от них нет никакого, сколько можно терпеть от этих фашистов, к стенке их всех - и из пулемета.

- Подсудимый! - достиг слуха Валерия В. голос судьи. - Подсудимый! Прекратите читать газеты! Еще одно предупреждение - и за неучастие в работе суда буду вынужден удалить вас из зала!

Оказывается, шел допрос свидетелей происшествия. На свидетельском месте стояла та самая молодая мать с переполненной молоком грудью, что была тогда с коляской и усиленно трясла ее. Здесь, естественно, она была без коляски, и грудь ее уже не наполняла платье так туго - видимо, она больше не кормила ею.

- Да из-за какого-то своего барахла!.. - говорила она. - Изо всей силы. И палкой. И ногами. Как можно. Может быть, конечно, у него было тяжелое детство, но это что же у нас на улицах станет твориться, если каждый, кому не повезло в детстве, станет так распускаться?

- Вы слышали, как он объявил себя фашистом? - спросил судья.

Молодая мать помялась. Она растила ребенка и хотела чувствовать себя перед ним чистой и незапятнанной во всем.

- Нет, я не слышала, - произнесла она. - Но Клавдия Петровна его сразу определила. Еще до того, как он объявился. Она сразу сказала: фашист.

Клавдия Петровна - это, как выяснилось, звали так ту, корчагу.

Она сменила на свидетельском месте молодую мать - и тут же вся заколыхалась перестоявшим в тепле студнем:

- Он нам кто? Чужой! Если чужой - какое право? Приехал он из столиц, видишь! Художник! Этот, Адольф который, тоже, говорят, художником был. Нужны нам такие художники! Как же! Вовремя того не приговорили как следует... а то бы он дел-то своих не натворил!..

- А вы слышали, как он объявил себя фашистом? - задал ей все тот же вопрос судья.

- Объявлял, объявлял! - От корчаги так и исходил жаркий дух правды и праведности. - Похвалялся прямо: я, говорит, фашист, мне всякое море по колено!

Валерий В. почувствовал, что его потянуло в сон. Психика его не выдерживала. Предохранители плавились. Сон был реакцией от перегрева.

- Подсудимый! - очнулся он от нового оклика судьи. - Я вынужден удалить вас из зала за демонстративное пренебрежение к работе суда. То газеты, то сон. Стража, выведите подсудимого!

Валерий В. поднялся и последовал к открывшейся за спиной двери. Ему уже было все равно, где находиться. Может быть, ему даже и хотелось уйти из зала - и пусть здесь все идет без него. В нем все отупело: и чувства, и сознание.

               (Продолжение или окончание в следующем посте)
       

Tags: ПРОЗА
Subscribe

Posts from This Journal “ПРОЗА” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments