kurchatkinanatoly (kurchatkinanato) wrote,
kurchatkinanatoly
kurchatkinanato

Categories:

СОН О ЛЕДОВОМ ПОБОИЩЕ

Продолжаю готовить к тому, чтобы выложить в Интернете, мою любимую книгу советской поры «Через Москву проездом». Вчера я отсканировал самый короткий рассказ в нем (4 страницы, таких больше у меня и нет!) – «Сон о Ледовом побоище». Рассказ был написан в одно время с «Поисками почтового ящика» (уже представленным здесь в разделе «Проза»), входил в тот же цикл, «Монологи» он назывался. Было это в 1967 г., в первый год моей московской жизни. Как и прочие вещи той поры, напечатать все удалось лишь много лет спустя (1968 г., когда я начал ходить по журналам, – год опустившегося железного занавеса, в кудьтуре он начал постепенно подниматься после «бульдозерных выставок» первой половины 70-х гг..). Во всяком случае, в книге «Через Москву проездом» рассказ «Сон о Ледовом побоище» появился впервые. Через 14 лет после того, как был написан. Перечитывая его сейчас, я удивляюсь, откуда мне было известно о нынешних временах. Впрочем, известно, конечно, не было. Но думалось, что может быть так. Не исключено, что без «может быть», а просто «будет». В общем, вот, без года 50 лет назад:

                                                       Анатолий Курчаткин

                  СОН О ЛЕДОВОМ ПОБОИЩЕ
                                    Рассказ

Стеллажи безмолвно-строги. Они чопорно-торжественны, так чопорно-торжественны вечерние фраки. Стеллажам не подобает быть другими – они хранят на своих полках века. Те ушли, тяжело проволочившись по земле войнами и эпидемиями, голодовками и публичными казнями, и оставили себя грудами глиняных табличек, пергаментов, берестяных свитков, книг на стеллажах библиотек.
На столе, зажатом стеллажами в угол, три телефона, желтовато-белых, как слоновая кость, именно таких телефонов достойны ушедшие эпохи для разговоров о них.
Звонок вспарывает величественное молчание веков.
Он вонзается в них шпагой и, вонзившись, туго покачивается, и слышен металлический скрип.
– Алло!
– Годы жизни Аврелия Немисиана?
– Третий век новой эры.
– А точнее?
– Зачем вам точнее? Какое это имеет значение теперь?
– Что такое «Медный бунт»?
– Одну минуточку...
– Год крещения Руси?
– Пожалуйста.
– Годы царствования...
– Что за битва...
– Почему...
– Скажите, о чем думал конный рыцарь Ливонского ордена, проваливаясь под лед на Чудском озере?
Молчание.
– Вы слышите?
– А вы шутите?
– Я не шучу. Я спрашиваю.
– Это неизвестно.
– Почему?
– Это неизвестно.
Короткие сигналы – как шипы колючей проволоки.
Все правильно: книги хранят время. Время – нечто безличное.
Я выхожу из будки автомата. Лед ноздреват уже и тронут серым. Оруженосец помогает мне подняться на оня. Я весь, вместе с конем, как стальная глыба, на нем – латы, как металлическая попона, а я с ног до
головы в железе, не с первого раза его возьмет стрела и пробьет меч, и только лицо открыто, но когда начнется рубка, я опущу забрало.

Уже принимают боевой порядок крестоносцы, и пора занять свое место мне.
Началось.
С нами бог.
Мы вошли в тело русского войска тяжелым ножом в тягучий мед, – у русских на каждого одетого в кольчужку приходилось двое в простой одежде. Он шел с одним топором на меня, новгородский мужик с белесыми бровями на красном лице, на что он надеялся, считай, голый передо мной, одетым в железо? Я обернулся – и топор вывалился у него из рук, он схватился за древко копья и, когда я повел копье в сторону, послушно пошел за ним. Тогда я выдернул копье, и мужик сел на лед, переломившись в пояснице, потом повалился на бок, и ноги его были подогнуты в коленях – будто он спал, а так ему было теплее лежать на
апрельском льду.

Стрела скользнула по моей ноге, ударила в железную попону на лошади и, прогремев, бессильно скатилась под копыта. Почти под животом у лошади копошился, добивая кнехта, ополченец. Я вынул меч и косо опустил его на плечо ополченца. На голове у него был покатый русский шлем с шишаком, но больше ничего на нем не было, и меч развалил ополченца надвое. Я, взглянул на меч – с него нитями стекала кровь.
Я был в центре заварухи, я был в самом жарком месте, кочерга судьбы поворачивала меня и так иэдак – чтобы сподручнее охватить огню, но я остался цел. И не моя в том вина, что мы побежали.
Конь утомился и еле плелся, я давал ему шпоры; он немного шел рысью, потом опять переходил на шаг, и так без конца, и Суболичский берег был по-прежнему далек и казался землей обетованной.
Вдруг с грохотом пошел трещиной лед передо мной, я скосил глаза и увидел, как кнехты забарахтались в чернильной воде. Трещина была еще невелика, и конь мой перескочил ее, и оборвавшееся сердце мое
вернулось на место. Но от той трещины пошла поперечная, и я дал шпоры, страшно закричал кто-то за спиной, я почувствовал, как внезапно осел круп лошади, и понял, что это такое, хотел перевалиться через лошадь,
упасть на лед, но было слишком тяжело – я был слишком неповоротлив и медлителен, – и только кромку льда ухватили руки.

И я знал, что уже не сумею выбраться, точнее – я боялся, что не сумею, а плескалась еще какая-то надежда. Но меня словно кто схватил за ноги и потянул вниз – это отломился кусок льда и стал медленно переворачиваться, и вот здесь я понял, что это конец. Лед перевернулся и толкнул меня в голову, я хотел всплыть, но не смог, и воздуха мне стало мало, и я разинул рот – вода хлынула в пищевод и забила легкие. «Как легко был одет тот мужик...» Глаза у меня начали вылезать из орбит, я закричал, и тогда спазма сжала мне желудок и вытолкнула воду, но она пошла вся обратно...
– Алло, вы слышите?
– Да-да...
– Я уже пять минут кричу «слышите», а вы не отзываетесь и не кладете трубку.
– Разве вы не прерывали разговора?
– Нет.
– Странно.
– Я хочу вам сказать насчет конных рыцарей.
– Благодарю вас.
– Мне кажется, они ни о чем не думали.
– Вот как?
– Мне кажется, они не способны были думать.
– Ну уж!
– Что – ну уж?
– Ну уж, что не думали. Вы в этом уверены?
– Да.
– Как же человек может не думать?
– А они не люди.
– Да нет, вроде я человек, – сказал я.
– Кто вы? – переспросил голос.
– Тот самый рыцарь.
– Вы опять шутите?
– Нет.
– Я на вас потратила десять минут, а у меня работа!
– Я не шучу.
– Может быть, вас интересует мой домашний адрес?
Короткие сигналы – как шипы колючей проволоки.
– Девушка!
На этот раз мне не показалось. Она действительно положила трубку.
Я открываю дверь автомата и ступаю на асфальт.
– Соизволили выйти!
– Вам одному, думаете, звонить нужно?!
– Уважать людей надо!..
Железный лязг захлопнувшейся двери за спиной.
Я поправляю остроконечный шлем на голове, застегиваю, обхватывая подбородок ремешком, и иду, тяжело опираясь на меч, как на клюку. Нагноившиеся раны ломают меня и гонят по всему телу ознобный жар. Изодранная кольчуга под пальто висит на плечах пудовым железным мешком. Голова гудит, кровавый пот заливает глаза, – битва выиграна, куда я иду?. .
Апрельский ветер досуха вылизал асфальт, лишь кое-где черными ошметками лежит снег, и асфальт можно принять за уже начавший подтаивать лед. Он будет день ото дня делаться все более и более серым,
ноздреватым и мягким, и настанет наконец ночь с ветром и дождем, и лед оторвет от берегов, расколет, и он уйдет под воду.



Не дай, господи, очутиться в эту страшную ночь на льду. Дай, господи, пока еще ей не пришла пора, пока еще есть время и в мышцах есть сила, – добраться до берега и ступить на обетованную твердь его...

                                            Сентябрь – октябрь 1967 г.      

Ваш,
Анатолий Курчаткин   
                                                 
Tags: ПРОЗА
Subscribe

Posts from This Journal “ПРОЗА” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments

Posts from This Journal “ПРОЗА” Tag